«Выбери гостиницу получше, не экономь, – сказала Ника. – В плохих выше вероятность встретить плохих людей».
В десять вечера Алина уехала. Ника осталась одна. Она вспомнила, что обещала позвонить Диме, еще третьего дня обещала, но так и не позвонила. Он тоже не пишет ей, не звонит. Обиделся? Можно его понять. Она плохо с ним обходится, использует его, а взамен кормит обещаниями, не удосуживаясь даже позвонить, когда нет надобности. Так нельзя. Ни с человеческой точки зрения, ни с деловой. Не плюй в колодец – пригодится воды напиться.
Она позвонила Диме.
Он и впрямь обиделся, это чувствовалось по его голосу, – но быстро оттаял, когда она сказала, что встретится с ним через три дня, после возвращения из Эмиратов, – чтобы отдать долги и добавить сверху.
«У меня рядом с домом есть ресторанчик, – сказал он. – Можем там встретиться».
Она поняла намек. Ресторанчик так ресторанчик. Не беда, что это в районе станции метро «Южная», куда редкий москвич долетит, – долг, как известно платежом красен.
«Договорились, – сказала она. – Встречаемся в ресторанчике».
Утром следующего дня она улетела с Буровым-младшим в Эмираты.
«Расскажешь что-нибудь интересное? – спросил он, когда „Gulfstream“ набрал высоту. – Я слышал, вы пошумели дома у отца. Белкин выглядит как Рокки в конце фильма».
«Думаешь, тебе станет легче с этим знанием? Помнишь, как сказано в книге Екклесиаста? „Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь“».
«Ты умная женщина. Когда выйдешь за меня замуж?»
«Ты не знаешь, о чем просишь. – Она сидела напротив него и смотрела ему в глаза. – Ты не счастье свое умножишь, а скорбь. Найди себе нормальную женщину. Присмотрись, кстати, к моей сестре. Разрешаю. Она может сделать тебя счастливым, а я – нет».
Иван внял ее совету, присматривается.
А что она? Она пьет прохладное белое вино и думает о том, что завтра все закончится и начнется что-то новое. Алина, Иван Буров, Белкин, Горшков – они останутся в ее прошлом, а она отправится в будущее без них, в компании со своими демонами.
Откликаясь на ее мысли, боль скручивает живот. Там, внутри, живут монстры, требующие от нее больше, чем она может дать, и в периоды бездействия они особенно злы. Когда нет пищи, они пожирают ее. Как, например, сейчас. Ей нечего им предложить, кроме себя, а этого им мало. Это на один зуб. «Давай еще!» – требуют они, и нужно что-то им дать, нельзя не дать, и снова даешь себя.
В душном вечернем воздухе, на границе моря и аравийской пустыни, тает последний день прошлого.
Она делает глоток вина.
Вино горчит.
Хорошее дорогое вино, плохого здесь не пьют.
Допив его одним большим глотком, она ставит бокал на стол.
Она готова к будущему.
Скорее бы уж.
– Никки, останься, не уходи. – Дима сидел на кровати, голый, худой, взъерошенный, и смотрел, как она одевается.
Трусики, бюстгальтер, майка.
– Думаешь, так будет лучше? – спросила она. – Если хочешь, приду еще, но не проси меня остаться.
– Почему?
– Ты достаточно хорошо меня знаешь. Можешь сам ответить на этот вопрос.
– Не отталкивай людей, Никки. Некоторые из них любят тебя и хотят, чтобы ты была счастлива. Переверни страницу.
– Она слишком тяжела, Дима. Не поддается. Придавила.
Ника надела джинсы.
Извини, Дима, я не подписывалась на большее, чем несколько взрослых поцелуев и секс в качестве бонуса. Ты получил что хотел. Когда мы пришли сюда после ужина, ты попросил поцеловать тебя, и я сделала, как ты просил, а потом ты поцеловал меня. Это было приятно, и продолжение тоже не было противным, я не делала это через силу, нет, но не стоит думать, что я хочу еще. Я делаю больно себе и сделаю больно тебе. Зачем тебе это?
На тумбочке, во влажном пакете, – кусок дерна с лужайки Месси. Вручив его Диме в ресторане, под удивленным взглядом официанта, в комплекте с фотографиями из Кастельдефельса, она смотрела, как Дима радуется, и завидовала ему.
«Круто! – восхищался он. – Вдруг Лео ходил по этой траве? Представляешь?»
«Если будешь поливать, вырастет новая».
«Мне не нужна новая. Мне нужна эта».
Дима смотрел на кусок дерна как на великую драгоценность, и эта радость многого стоила. Ника так не умеет. Сейчас она хочет вернуться в свою квартиру в Большом Гнездниковском переулке, закрыться там на два замка и внутреннюю щеколду и отдаться наконец тем, кто больше не может ждать.
«Нам не нужны слюни с Димой, не нужна его плоть в твоей плоти, нас этим не накормишь, – слышит она. – Дай то, что нам нужно. Ты знаешь».
Она знает, да.
– Пока! – говорит она Диме. – Созвонимся.
Она оставляет его с надеждой, и это все, что она может ему дать.
Надев трусы, он провожает ее до двери. Неловко целует в щеку – как робкий подросток, а не тридцатипятилетний разведенный мужчина, – и она тоже целует его. Поправляет на плече лямку сумочки. В сумочке лежит нож, ее любимый, наследник прежнего любимца, который остался в печени человека в синих кроссовках. Она знает, что однажды он ей пригодится.
Вокруг много зла. Она не собирается бороться с ним с помощью добра. Это не ее путь.
За спиной закрывается дверь.
Она идет вперед.
