Ника взяла телефон, и в это мгновение раздался звонок.
«Григорий Буров» – высветилось на экране.
– Не бери трубку, – Алина остановилась. – Не надо. Я не хочу.
Она с отвращением и испугом смотрела на имя своего мужа.
Проигнорировав звонок, Ника открыла приложение для заказа такси.
Следом пришло сообщение. Короткое, из нескольких слов, не от Бурова, но с его телефона.
Падали крупные капли дождя, порывы ветра гнули кроны деревьев на центральной аллее Чистопрудного бульвара, а Алина смотрела на сообщение, словно перечитывая его раз за разом, и молчала.
– Бог все видит, – наконец сказала она. – Бумеранг возвращается.
– Он правда думает, что я приеду? – прибавила она.
– У него есть маленькая надежда.
– Я не приеду.
– Хорошо.
Ника вызвала такси.
Пока ждали машину, спрятавшись от ветра за углом сталинки, снова раздался звонок.
«Григорий Буров».
– Я отвечу, – сказала Ника.
Алина не успела ее остановить.
– Да. – Ника взяла трубку.
На другом конце линии был сам Буров. Он говорил тихо, с одышкой, хриплым далеким голосом.
– Вероника, здравствуйте. Алина с вами?
Ника взглянула на Алину. Догадавшись о смысле ее взгляда, та энергично покачала головой – нет, меня здесь нет.
– Да, – сказала Ника.
– Можете дать ей трубку? – голос Бурова, казалось, слабел с каждым словом.
– Она не хочет с вами говорить.
– Попросите ее приехать. Я хочу кое-что сказать ей напоследок. Врачи говорят, что шансов у меня не много.
– Я передам.
– Спасибо.
Ника положила трубку.
Молния расчертила небо острым зигзагом, и следом так громыхнуло, что, казалось, вздрогнула стена дома.
Это был условный сигнал для дождя.
Тот с шумом обрушился на душный пыльный город, всей своей тропической мощью, и Ника поняла, что нет смысла прятаться от него, вжимаясь в стену дома.
Давай, давай, лей. В этом городе много грязи. Мы тоже грязные. Отмой и нас как следует.
Дождь не успел их отмыть.
Подъехало такси.
Перебежав тротуар с пузырящейся водой, они запрыгнули в салон автомобиля.
– Он просит тебя приехать, – сказала Ника. – Хочет сказать что-то важное.
– Я не поеду.
– Не боишься, что однажды пожалеешь? Если поедешь, ничего не потеряешь.
– Не хочу его видеть.
– Ты сможешь сказать ему напоследок все, что захочешь. Отправить его на тот свет с тем, что он услышит. Подумай. Ты ничего не теряешь.
Алина задумалась. По ее щеке текла тонкая струйка воды, но она этого не замечала.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Ты умная, плохого не посоветуешь.
Изменив курс, через сорок минут подъехали к кардиологическому центру на Рублевке.
Еще через пятнадцать минут, после всех больничных формальностей, подошли к палате реанимационного отделения.
У двери на стуле сидел охранник – тот самый, что спрашивал вчера у Алины, не нужна ли ей машина.
Увидев ее, он встал по привычке и сказал сухо, вежливо, без симпатии:
– Здравствуйте, Алина Андреевна. Григорий Валентинович просил сдать сотовые телефоны. Извините.
Ника взглянула на Алину. Та пожала плечами – мне все равно.
Оставив телефоны у охранника, вошли в палату.
Буров лежал на кровати под одеялом, опутанный трубками и проводами, с кислородной маской на лице, а у окна сидела медсестра средних лет.
Повернув голову в их сторону, Буров сделал знак медсестре. Та сняла с него маску.
– Вдвоем пришли? – произнес он голосом, в котором трудно было разобрать эмоции. – Хорошо. История не закончена, не сказаны последние слова.
– Дашенька, – обратился он к медсестре. – Вы не могли бы оставить нас на несколько минут?
Заметив, что та хочет возразить, он прибавил:
– Пожалуйста. Я не умру прямо сейчас, обещаю.
Медсестра вышла из палаты, бросив перед тем обеспокоенный взгляд на мониторы жизненных показателей.
– Возьмите еще один стульчик, присядьте, – сказал Буров посетительницам.
– Мы ненадолго, постоим, – ответила Алина.
На сером лице Бурова темнели глаза. Они, казалось, видели что-то не только в этом мире, но и в другом. Это были глаза умирающего.
Буров прислушивался к грозе за окном.
– Странно думать, что это, наверное, последний дождь в моей жизни, да и тот я не вижу и не чувствую. Сколько стоит возможность выйти сейчас под дождь?
– Можно покороче? – резко сказала Алина. – А то я сейчас расплачусь, так мне тебя жалко.
– Мне себя тоже не жалко, в этом мы с тобой сходимся.
Буров перевел дух, сделав несколько хриплых вдохов-выдохов.
– Если коротко, – продолжил он после паузы, – то не будет завещания. И развод я тебе тоже не дам. – Он растянул серые губы. – Бери всё и делай с этим что хочешь. Дальше не мои заботы. Я иду к Ване. Я хотел объяснить тебе про отца, сказать, что не все так просто в той истории, но не буду. В этом нет смысла. Все смыслы исчезают, когда умираешь.
Ника взглянула на Алину.
Алина застыла неподвижно на фоне мониторов и белых стен реанимации.
