– Потом тебе расскажу, – прибавил он, обращаясь к Ивану. – Даша запрещает волноваться.
– Я тоже пойду, – сказала Ника.
– Созвонимся, – сказал Иван. – Как там мама и сестра?
– Нормально. Хочу забрать их. Спасибо, что приютил.
– Не за что. Я не знаю, когда прилечу. Посмотрю, как тут папа. Пусть пока побудут, без проблем. Там хорошо, только жарко.
Буров-старший смотрел на Алину, а она опустила взгляд.
Он приподнял руку, прощаясь.
– Все было не зря? – спросила Ника.
Буров смотрел ей в глаза темными запавшими глазами:
– Нет, Вероника, не зря. Все хорошо. Вы тоже берегите свое будущее и отпустите прошлое. Выходите замуж за Ваню, это вам поможет.
– Думаете?
– Уверен.
Ника взглянула на Ивана Бурова. Тот не знал, о каком прошлом идет речь, но кивнул в знак согласия с отцом.
– Ника, мое предложение в силе, – сказал он. – Ты можешь сказать «да» в любой момент.
За окном громыхнуло. Порыв ветра ударил в стекло.
Ника и Алина вышли из палаты.
В час пополуночи Григорий Буров умер.
К девяти вечера температура воздуха в Дубае опустилась до тридцати четырех градусов по Цельсию.
– Не жарко, – не без иронии сказал Иван Буров. – Днем было сорок три в тени. Даже местные не выдерживают, разъезжаются по более прохладным местам.
– А мы съезжаемся, – пошутила сестра Ники.
Они сидели на террасе за круглым стеклянным столиком, вчетвером: Иван, Ника, мама, сестра, – пили холодные напитки и ели закуски. Терраса охлаждалась системой туманообразования.
Ника видела, что Иван то и дело поглядывает на Женю.
«Давайте, давайте, смотрите друг на друга, не стесняйтесь, – думала Ника. – Женя красивая, красивее меня, да и моложе на пять лет. Она не откажется выйти замуж за миллионера, можно не сомневаться».
– Зато через три месяца здесь будет рай, – продолжил Иван. – Приезжайте. Московская поздняя осень – не лучшее время года.
– Обязательно приедем, ловлю тебя на слове, – сказала Женя.
Сестра сразу перешла с Иваном на «ты» и теперь заигрывала с ним, закидывая нежно-острые крючки в душном дубайском воздухе.
– Ника, а ты приедешь? – спросила Женя, с намеком глядя на сестру.
«Не претендуешь на Ваню?» – так прозвучал этот вопрос для тех, кто умел слышать между слов.
– Не будем толпиться, – улыбнулась Ника.
«Я не претендую на Ваню», – услышала Женя.
Они поняли друг друга и улыбнулись одновременно, улыбками тайных агентов.
Мама тоже все поняла. После напряжения последних двух недель она все никак не могла нарадоваться, что старшая дочь с ней и скоро они вернутся домой. Они давно не были так близки – семь последних лет, после Ангарска.
Ника и Иван прилетели утром.
Бурова-старшего похоронили накануне на Троекуровском кладбище, на элитном куске земли, и Ника не хотела туда идти, но пошла. Алина тоже не хотела, но тоже пошла.
«Мой тебе совет – живи так, словно его никогда не было в твоей жизни, – сказала Ника. – Его больше нет. Некого ненавидеть. Есть ты. Есть деньги. Это больше не его деньги. Ты можешь сделать с их помощью что-то хорошее, ради отца. А пока сходи на похороны, отмучайся в последний раз. Другим необязательно знать то, чего не нужно знать. Даже Ване».
«Если бы не ты, он был бы жив, ты думала об этом?»
«Он был бы жив, если бы жил иначе».
«Я пойду, если ты пойдешь. Мне с тобой спокойнее».
«Если ты о безопасности, то о тебе есть, кому позаботиться».
«Я не о безопасности». – Алина смотрела Нике в глаза.
«Хорошо, я пойду, – сказала Ника. – Я уже чувствую себя членом семьи».
Позже, в огромном траурном зале кладбища, в окружении сотен людей и десятков венков, перед гробом Бурова из темного дуба, глядя на лицо покойника на белой шелковой подушке, она думала о том, что вся эта пышность нужна тем, кто остается, а не тому, кого нет. Люди воздают почести гниющему трупу, а не человеку. Человек остается в памяти и наследии. Что оставил Буров? Что сделал? Каким его будут помнить?
Она, его убийца, стояла поодаль от группы родственников и друзей и видела, что только Буров-младший горюет по-настоящему. Остальные отбывают повинность. Спрятав лицо под черной вуалью, Алина принимает соболезнования и время от времени поглядывает на Нику. Они понимают друг друга.
Вечером они вернулись домой к Нике. Сбросив черные одежды, наследница многомиллионного состояния приняла душ, переоделась в майку и джинсы и сказала, что пока поживет в гостинице.
«Мы с Ваней решили, что всё продадим. Дом
«Как там Белкин?»
«Уволился. Я сказала ему, что если он что-то где-то вякнет, то может ставить на себе крест. Вроде понял, доходчиво объяснила».
«Не отказывайся от охраны. Есть много людей, которым не дают покоя чужие деньги».
«И зачем мне это, Ника? Я не просила делать меня богатой. Раньше хотела, поэтому и клюнула на Бурова, но теперь не хочу. А чего хочу, пока не знаю. Что-нибудь хорошее надо сделать, как ты сказала. И хочу домик на море в Италии. Приезжай в гости».
«Ты вряд ли захочешь меня пригласить».
«Почему?»
«Я буду напоминать тебе о прошлом. О сцене у камина. Зачем тебе это? Иди своей дорогой, а я пойду своей».
Ника увидела, что Алина поняла.
