Хранитель заглядывает в обвисшие глазницы собеседника. Нет там сожаления о содеянном. Гайюс хочет сбежать, бросить затею спасти людишек. Но он ни за что не поступит бесчестно со своим лучшим другом, не даст рухнуть Земле ради любви к мужчине. Эгоистично.
— Да…
Мужчины завтракают тушёным мясом в соусе, салатом, потягивают вино.
— Не нужно тебе дёргать ниточки, — сообщает меценат сразу после окончания трапезы.
— Но…
— Тс-с-с. Я хранитель природы. Я постараюсь… Точнее, уверен, что смогу найти катаклизм. У меня не было должного обучения истинного хранителя. Один мухлёж, деньги и… Деньги! Завтра после рассвета отыщу помехи поблизости, отправимся галопом.
Миновал день. Рассветное солнце подпекает зеленеющую травку, лёгкий ветер качает ветки мохнатых деревьев, подталкивает течение пышных облаков, колышет седые волосы Касьяна и встряхивает курчавую бородку Гайюса. За пазухой каждого прикреплён оголённый меч. Он в точности такой же, как у Грэма.
— Что ты почувствовал?
— Свободу.
Оба остановились выпить воды посреди леса.
— Что ещё это значит? — интересуется Касьян.
— Я никогда этого не делал. У хранителей настолько сильная связь с природой! Естественная магия вынула меня из задворок, сбросила пинком каменные оковы. Я звал в темноте, а потом увидел свет. Мысленно помчался к нему. Очутился среди хвойной рощи, журчащих ручейков с кристально чистой водой, поющими синицами. Меня обдувал свежий, как долгожданный глоток воды воздух, почва покачивалась, как корабль в океане. Природа услышала меня, дала приветливую аудиенцию, а затем направила. Я оказался в бедном городке. В небе наблюдались страшные тучи. Надвигается буря на севере. Туда мы и держим путь.
Единомышленники сидят на парапете кровли чьего-то домика. Он достигает всего лишь двух метров в высоту. Забраться туда не доставило труда даже Касьяну. Он смотрит, на приближающиеся вихри. А Гайюс хмуро постукивает по черепице.
— Спаси меня, родненькая планета, — шепчет Креон.
Люди в спешке удрали из домашних очагов. По улице испуганно бегают собаки, кошки несутся прочь.
— А вдруг свершится чудо? — кричит девушка, выбежав из своего дома с одним только попугаем в руках.
— Чёрта с два я в это поверю, — ворчит её двойник — мама. — Не сойдёт беда. Ложь. Собирайся и беги. Я догоню.
Сердце кольнуло. Я вздыхаю. Не смерть, пожалуйста. Я не желаю чувствовать её запах, видеть уход на тот свет сотен. Реальность! Я смыкаю глаза, но видение не уходит, будто давая мне урок.
Первый фауг не торопясь кружит на территории с ветром средней скорости. Он опускается вниз, пролетая над травой, съедая часть катаклизма — шторм немного утихает. Мать девчонки ошарашенно оглядывается. Гайюс соскакивает с крыши, толкает её в плечо и приказывает уносить ноги. Половина его лица спрятана под чёрным платком. Без свидетелей.
Касьян, несмотря на старость, спрыгивает и мчится к фаугу. Я знаю, что это произойдёт — их план сработает. Касьян рассекает дымчатое облако и он, как пар растворяется в воздухе. Позади него Гайюс сокрушает ещё двоих фаугов.
Они переглядываются и пускаются бежать от бури. В это же мгновение она затихает, свист пропадает, мусор медленно спускается с небес. Фауги сохранили население, спасли их уничтожителей.
— Твари обитают повсюду, Гайюс. Даже вне нашей планеты. Они плодятся как блохи. И их надобно остановить.
— Пожертвовать придётся многим.
— Гранатовый сок, — говорю я девушке, и она через мгновение подаёт заказ в хрустальной чашке.
Я довольно улыбаюсь, сажусь за столик и быстренько выпиваю холодный напиток. Какое счастье, что сфера припасла целый бидон красной жидкости. Теперь буду чаще бегать в трапезную, доставлять себе удовольствие воспоминаниями. В своё единственное свободное время бабушка готовила нам сок из тяжёлых гранатов, превышающих по размерам мою ладонь. Тогда солнце вовсю пекло, нагревая железные загородки клумб, которые бабушка засаживала розами. Ухватив со стола полулитровую бутылку сока, я перелазила через надоедливые раскалённые железки, опускалась между колючими лозами, — там, где было больше места, — и принималась потягивать воображаемое вино.
— Ты бы ещё в огороде с тыквами разлеглась, — насмехаясь, ворчала бабушка.
— У нас его нет, — отвечала семилетняя я.
Соседи считали меня странной, порой — жестокой. В одиннадцать лет я ударила своего ровесника за то, что обнаружила его блондинистую макушку у своего окна. А ведь тогда у меня начинала расти грудь и я не носила бюстгальтер. Соответственно, я переодевалась, заметила мальчугана, накинула майку и пустилась в бега. Когда он стал жертвой моей подножки, я обломала ветку сливы и полоснула ею по щеке хулигана, вознаграждая жирной кровавой царапиной. Как будто вчера помню слова бабушки после беседы с его мамой: «Что за гены».