Он подождал, пока я не вошла в ворота. Потом махнул рукой на прощание и отъехал, а я проводила его взглядом. Тень уже успел перескочить на переднее сиденье и высунуть голову из окна; его длинные висячие уши трепетали на ветру, как два черных флажка.
Школьные каникулы семейство Родригес обычно проводило в «Авалоне», на островах[21]. Мы выезжали в субботу рано утром. Доктор Эммануэль Родригес вел синий «хиллман» вдоль берега, через Сент–Джеймс, Бейшор и дальше в сторону Каренажа. Я сидела сзади и держала на руках Консуэлу, рядом со мной сидел Джо. Если, по мнению Элен Родригес, ее муж слишком разгонялся, она сразу начинала жаловаться. Говорила, что кончится тем, что мы все окажемся в городской больнице Порт–оф–Спейн, а нет ничего страшнее, чем эта больница, — люди приходят туда только для того, чтобы умереть. Мне же всегда хотелось, чтобы он ехал еще быстрее не потому, что я хотела оказаться в больнице или умереть, а потому, что наслаждалась горячим ветром, который бил в лицо, если мы ехали на большой скорости. Потом мы подъезжали к пропускному пункту[22] и останавливались. Американский охранник в безупречно аккуратной форме всегда был очень вежлив. Он говорил «Доброе утро», потом заглядывал в окна, проверял багажник и записывал номер машины. Джо очень нравилась эта часть путешествия. Осложнений обычно не возникало: охранник поднимал шлагбаум, мы проезжали, Джо оборачивался и салютовал. Если охранник был в хорошем настроении, то он салютовал в ответ. Доктор Эммануэль Родригес не очень–то жаловал американцев: он говорил, что им нельзя доверять и что вся та земля, которой они сейчас пользуются в Шаггерармасе, когда–нибудь будет навсегда потеряна для Тринидада. Единственное, что американцы сделали хорошего для Тринидада, так это завезли сюда кока–колу и гамбургеры, говорил доктор.
Только однажды дежурный охранник с вытянутым загорелым лицом попросил всех выйти из машины. Испуганная Элен Родригес поспешила выполнить его указание и взяла у меня из рук Консуэлу. Она сложила ладонь «домиком» и держала над головой ребенка, пытаясь создать подобие тени. Слепящее солнце било в глаза. Джо взял отца за руку, и мы все выстроились возле машины. Охранник оглядел всех по очереди, особенно заинтересовавшись мной. Он спросил, откуда я и чем зарабатываю на жизнь? Ты что, служанка? Он с таким выражением произнес «служанка», что мне стало стыдно.
Не зная точно, как отвечать, я сказала:
— Не совсем, сэр.
Доктор Эммануэль Родригес сказал:
— Она у нас работает и живет вместе с нами.
— И где же это, сэр?
— В квартале Сент–Клер.
— На какой улице? Недалеко от площади? Рядом с колледжем? — Он говорил, как будто стрелял очередями.
— Мэри–стрит.
— A–а, я знаю Мэри–стрит. Приятная улица.
Затем, словно опомнившись и поняв, что дежурный просто хочет узнать мой адрес и что весь этот допрос не имеет никакого отношения к службе безопасности, доктор Эммануэль Родригес поинтересовался:
— Полагаю, этого достаточно? — Резкий тон доктора, должно быть, удивил охранника.
— Да, сэр, благодарю вас, сэр.
В следующую минуту мы уже снова сидели в машине, шлагбаум поднялся, и мы поехали.
По широкому заливу плавало множество больших и маленьких лодок. Мы ставили машину в тени и, пока Джо разыскивал Вишну, худенького мальчишку–индуса, который должен был позаботиться о лодке, выгружали вещи. Доктор Эммануэль Родригес прозвал Вишну «Пропажа», потому что его никто никогда не мог найти. Если его не было дома, то он или болтал с кем–нибудь на пристани, или чистил рыбу, или мыл свою лодку — небольшую ярко раскрашенную пирогу, которая называлась «Саподилла». Увидев ее в первый раз, я никак не могла понять, как мы все в ней поместимся, но потом оказалось, что она очень вместительная.
Море с первого взгляда поражало своей синевой. Иногда оно бывало неспокойным. Остров Каррера вздымался из него, как спина огромного животного. На острове издавна размещалась тюрьма. Издали она казалась старой и полуразрушенной, и мне всегда было интересно, каково тем, кто там сидит. Вильям утверждал, что узники острова Каррера так голодают, что едят крыс.
— Как же они их убивают?
— Голыми руками.
— А как готовят?
— Раздирают на полоски, кладут мясо на железные решетки и жарят на солнце. Крыса по вкусу похожа на цыпленка, — сказал Вильям. — Крыса лучше, чем собака. Знаешь, сколько ресторанов готовит собак и крыс и выдает их за курятину?
Он говорил, что эта тюрьма еще страшнее той, что в Порт–оф–Спейн, потому что туда никогда не доезжают проверяющие — слишком далеко.
— Никто туда не ездит, никто их не навещает.
Я пожала плечами:
— Конечно, с какой стати.
— Нет ничего хуже, чем угодить в Карреру. Жуткое место. Лучше быть повешенным, чем попасть туда.
