Второй оборот. Центробежная сила брала свое, и ноги Эсме отбросило назад.
Третий оборот. Чарли продолжал издевательски усмехаться.
А потом он отпустил Эсме.
Словно камень, пущенный из пращи, Эсме пролетела через зал и рухнула на пол, сбив столики и стулья.
Жуткая улыбка Чарли словно примерзла к его губам. Медленно и небрежно он обвел зал взглядом, и в следующее мгновение мебель, бутылки, стаканы — все в пабе, что не было прикручено к полу, закачалось и поднялось в воздух. Предметы сбились в кучу, задвигались, набрали скорость и устремились к Эсме.
Эсме рывком села, потом вскочила и отчаянно заработала ногами и руками — она приседала, вертелась, блокировала, используя до последней капли опыт, накопленный годами тренировок и подготовки к самообороне. Когда на нее налетел первый барный стул, она была готова и, сделав сальто назад, изо всех сил оттолкнула его ногами, в результате чего он отлетел в угол, стукнулся о стену и оставил здоровенную вмятину в штукатурке. Та же судьба постигла второй и третий стулья. А потом край летящего с огромной скоростью столика врезался Эсме в поясницу.
Джек услышал, как Эсме охнула.
Она промахнулась всего на один шаг.
В следующий миг она упала. Стулья, столики, бутылки продолжали налетать на нее. Эсме заскользила по полированному паркету под натиском груды летящей мебели и стекла. У стены, метрах в пяти от того места, где лежал Джек, Эсме остановилась.
Мебель перестала двигаться. Эсме угодила в ловушку.
Чарли ухмыльнулся от уха до уха, сверкнули его зубы. Но тут…
— Не тронь ее!
Ослепительной вспышкой загорелись все лампы в пабе.
На верхней ступеньке лестницы стоял Реймонд.
— Кхентименту Скордж! — проревел он — В корни, которые связывают, и в шипы, которые держат, я заточаю тебя!
Чарли замер.
— Светом дня, — более тихо произнес Реймонд, — силой моей воли и заклятием, которое впервые сковало тебя, я велю тебе вернуться в место твоего пленения. Изыди и более не тревожь нас!
Чарли — или тот, кто завладел его обличьем, — снова улыбнулся.
— Известно ли тебе, — произнесли губы Чарли, хотя звучавший голос вовсе не принадлежал ему, — каково это — пробьггь в заточении десять тысяч лет?
Глаза Чарли, когда Скордж обвел взглядом зал, стали совершенно черными, будто мраморные шарики. Джек заглянул в эти глаза и содрогнулся.
— А ты постарайся представить, — сказал демон. — Десять тысяч лет, день за днем. Ты ведь не сумеешь, не выдержишь. Верно?
— Кх… Кхентименту Скордж, — снова начал Реймонд, но на этот раз не так уверенно.
— Тихо, — произнес Скордж.
И стало тихо.
— Я так давно задумал свою месть, ты и представить себе не можешь. Ты… — Он немного помедлил и буквально впился глазами в Реймонда. — Ты — последний штрих. Когда тебя не станет, вашему жалкому Братству придет конец.
— Да? — храбро парировал Реймонд. — А как насчет Эсме?
Демон презрительно фыркнул.
— Для нее уже слишком поздно. — Чарли сверху вниз посмотрел на Эсме, все еще лежавшую на полу под грудой мебели. — Для нее всегда было слишком поздно, — произнесли его губы. — Просто спроси у Феликса.
— О чем ты? — выпалил Реймонд и вдруг замер и побледнел.
— Вот именно, — сказал Скордж с самодовольным оскалом. — Разве у тебя никогда не было сомнений в том, откуда у нее столько талантов? Ее сила? Быстрота? Темперамент? Ну вот наконец ты начал что-то понимать. Теперь, когда уже слишком поздно.
— Нет, — тихо сказал Реймонд. — О нет. Конечно же нет.
Он посмотрел на Эсме.
— Теперь ты умрешь, Реймонд, — сказал демон. — Ты безвреден и слаб, ты не представляешь для меня угрозы, но месть есть месть, и я не пощажу тебя. Если ты хочешь что-то сказать, говори.
Реймонд снова посмотрел на Эсме.
— Слушай меня внимательно, лепесточек, — быстро заговорил он. — Вспомни о том, что я рассказывал тебе о твоей маме, хорошо? Вспомни маму.
— Папа, — отозвалась Эсме, — я…
Реймонд покачал головой.
— Зайди ко мне в комнату, — сказал он. — Там кое-что есть для тебя. Я собирался подарить тебе это на день рождения, но теперь все уже не важно. Когда ты будешь готова, когда ты будешь знать, что надо делать, воспользуйся этим. Хорошо?
— Папа, я не…
— В жизни много более важного, лепесточек, — торопливо продолжал Реймонд. — Никогда не забывай об этом. И никогда не забывай. В общем, я люблю тебя.
— О нет, — простонала Эсме. — О боже. Папа!
— Хорошо, — сказал великан, выпрямившись и раздвинув плечи. — Ладно, мерзавец. Делай свое черное дело.
Демон, обитавший внутри Чарли, раскинул руки. Он перестал ухмыляться. Воздух в зале неожиданно нагрелся, послышался громкий треск электрических разрядов. От внезапно поднявшегося давления лампочки полопались, свет погас, и осталось только тускло-красное свечение Разлома.
А потом стало совсем тихо.
Реймонд исчез. Даже его тела не осталось. Будто он вовсе не существовал.
Чарли опустил руки. Свет, исходивший от Разлома, стал ярче. Полоса свечения все расширялась, раскрывалась. Свет сначала стал оранжевым, потом — желтым, а затем — холодным, слепяще-белым. Чарли посмотрел на собственные руки. Его лицо стало бесстрастным, равнодушным.
