Они решили устроиться где-нибудь на скамейке и отдохнуть. Проходя мимо очередного фотографа, Иркабаев обратил внимание спутника на реквизит.
- Может, рискнем? - подмигнул Мансур Ниязович.
Профессор не смог сдержать улыбку. Можно было сняться у декоративного колодца, красочного, со всяческими завитушками и украшениями. Местный, так сказать, колорит. Здесь же стоял автомобиль - дедушка современных лимузинов. Надевай цилиндр, краги, садись за руль, и фотограф перенесет вас в первое десятилетие нашего века... Запечатлевал он клиентов и просто на фоне бювета.
Что особенно умилило Скворцова-Шанявского, так это табличка, прикрепленная к штативу: "Вас обслуживает мастер художественной фотографии Роман Евграфович Сегеди. Качество гарантирую! Срок исполнения - двадцать часов!"
Сам мастер Сегеди сидел рядом на стульчике, лениво потягивая пепси-колу прямо из бутылочки. Он тоже был весьма колоритен, с длинными прямыми волосами а-ля Гоголь. Но в отличие от великого писателя имел еще свисающие ниже подбородка запорожские усы.
Валерий Платонович спросил у него:
- Простите, а почему именно двадцать часов, а не сутки?
Мастер, почуяв потенциальных клиентов, отставил пепси-колу, встал со стула. И вдруг на плечо профессора легла чья-то рука. Он быстро обернулся. А дальше...
Валерий Платонович даже не смог крикнуть. Перехватило горло, сердце сдавил железный обруч. Сзади, оскалив розовую пасть с длинными желтоватыми клыками и протягивая к его лицу кривые, словно покрытые лаком когти, стоял на задних лапах огромный медведь.
У профессора все поплыло перед глазами, и он провалился в бездну.
Сколько он был без сознания, определить не мог. Возвращалось оно медленно, отрывочно.
Запах нашатыря, камфоры... Боль в руке на внутреннем сгибе локтя. Потом его куда-то везли на машине. Смутные видения - то Иркабаев, то человек в докторской шапочке, то испуганное прекрасное лицо молодой женщины с очень знакомыми чертами...
Окончательно Скворцов-Шанявский пришел в себя в больничной палате. Он лежал на койке без пиджака и туфель. И уже другой врач, пожилая женщина, мерила ему давление.
- Ну, как вы? - уже совсем отчетливо услышал ее голос Валерий Платонович.
Он вспомнил розовую пасть, жуткие клыки и чуть приподнял голову, стараясь разглядеть себя - за что же цапнул медведь.
- Лежите, - ласково, но настойчиво попросила доктор. - Гипертонией не страдаете?
- Нет, а что? - не понимая, почему же он в больнице, если все цело и боли в теле не чувствуется, ответил профессор.
- Давление немного подскочило, - сказала врач. - Как же так, дорогой товарищ? - с ноткой осуждения продолжала она, будто виноват был сам Валерий Платонович.
- Медведь же, не заяц... - нахмурился Скворцов-Шанявский.
- Ваш медведь стоит за дверью и плачет, - улыбнулась женщина и поднялась. - Два-три дня я вас понаблюдаю. Медсестра из приемного покоя сейчас занята, оформим попозже. Не вставайте пока.
И вышла, оставив профессора в недоумении насчет медведя.
В комнату буквально влетел Иркабаев, а с ним... Орыся!
Да, да, это была она, хотя узнать в молодой заплаканной женщине ту Орысю, что видел Скворцов-Шанявский в Средневолжске, было трудно.
- Валерий Платонович, умоляю, простите! - бросилась она к кровати. - Я не хотела, честное слово!
Профессор и вовсе опешил, не понимая, какое отношение имеет Орыся к тому, что он в больнице. Валерия Платоновича больше занимал вопрос, каким образом она так преобразилась. Он все еще не мог поверить, что та невзрачная, какая-то забитая, некрасиво одетая женщина - истинная красавица!
А Орыся продолжала:
- Я так обрадовалась, увидев вас...
- Я тоже... тоже рад! - профессор схватил протянутые к нему руки. Ругал себя, что не взял ваш адрес. Да вы садитесь, садитесь!
- Господи, я так испугалась! - присела на краешек койки Орыся. - Дура, надо было подумать!
- Объясните наконец, о чем это вы? - спросил Скворцов-Шанявский, не выпуская ее рук и радуясь, что она не пытается их высвободить. Он откровенно любовался редкой красотой.
- Так это же я... - пролепетала Орыся. - Ну, лапу вам на плечо...
- Вы? - изумился профессор.
- Да, - кивнула Орыся. - Я работаю у фотографа.
Тут только до Валерия Платоновича дошел смысл происшедшего.
Он не знал, как реагировать. "Шутка" могла плохо кончиться.
- А что, получилось довольно натурально! - бодро сказал профессор.
Он даже посмеялся над собой и попытался реабилитироваться перед Орысей, объяснив свой обморок тем, что находился под впечатлением событий, случившихся незадолго в лесопарке.
Орыся вновь стала просить прощения за легкомысленный поступок, но Валерий Платонович замахал руками:
- Полно вам, инцидент исчерпан! Нет худа без добра: вы рядом, и это чудно!
- Ну, слава богу, - немного успокоилась Орыся.
- Одного не пойму, - сказал профессор. - Вы, с вашими внешними данными, и прячетесь в шкуру!
- А мне нравится, - ответила Орыся. - Работка - не бей лежачего. На свежем воздухе. Да и понять можно... Вы знаете, как любят сниматься рядом со мной? Вернее, якобы с живым медведем! Отбоя нет!
