- Да. Одна из первоначальных моих версий - Сегеди сперва убили, а затем уж выбросили - отпадает, как видите. Второй момент - я поставил судмедэксперту вопрос: имеются ли на теле погибшего прижизненные следы борьбы, царапины, ссадины и тому подобное? На тот случай, если его выбросили в окно. В заключении сказано, что таковых нет.
- Позвольте, позвольте, а показания свидетельницы?
- Захожей?
- Она же говорила, что сама видела, как Сегеди выбросили... Показалось?
- Может быть, нет.
- Как же совместить? Без борьбы...
- Элемент внезапности, - пожал плечами Костенко. - Встал у окна, ничего не подозревал, ну, его и...
- Допустим, так, - подумав, согласился Мурашовский. - И сделавший это был человек, от которого Сегеди не ожидал, мягко выражаясь, пакостей.
- Совершенно верно, - кивнул Павел Иванович. - Близкий друг или такой, кто вызывает полное доверие. Например, Скворцов-Шанявский.
- А вы не допускаете, что пострадавший мог выпасть сам?
- Допускаю. Причем тут два варианта. Первый - выпал из окна случайно. Второй, как выразился задержанный, покончил счеты с жизнью. О случайном падении сказать что-либо определенно нельзя. Мало ли для чего понадобилось человеку лезть на подоконник? Штору поправить, например. Не удержался - и вниз. А вот если самоубийство, то какие мотивы? И еще момент: Сегеди сел ужинать, намазал бублик маслом, откусил бутерброд, ждал, когда закипит чайник. И вдруг вышел в другую комнату и сиганул в окно. Что-то здесь не вяжется.
- Согласен с вами, - кивнул Мурашовский. - Конечно, перед таким страшным шагом люди ведут себя по-другому. Значит, вы больше склоняетесь к версии убийства?
- Факты склоняют, - ответил следователь.
- И кто же убийца?
- Скорее всего тот, кого застали в квартире. Скворцов-Шанявский.
- Пожилой человек, гипертоник. - Прокурор в большом сомнении покачал головой.
- Все относительно. Между прочим, Скворцов-Шанявский во время войны служил в особых частях. Устраивал диверсии в тылу у немцев. А туда знаете каких брали?
- Ничего себе вспомнили, - протянул прокурор. - В молодости и мы были рысаками.
- Не скажите, - усмехнулся Костенко. - Мой дед и теперь никому спуску не даст, а ему восьмой десяток пошел. Насчет же гипертонии: впервые у профессора давление поднялось здесь, в Трускавце.
- Какая же кошка пробежала между ним и Сегеди?
- Да уж наверняка пробежала, если он...
- Ну, подумайте, Павел Иванович, что может быть общего у московского профессора с курортным фотографом? - колебался Мурашовский. - Чтобы решиться на убийство, нужны очень серьезные причины.
- Например, женщина, - сказал Костенко. - Некая Орыся Сторожук.
Он рассказал, кем она работает, откуда знает Скворцова-Шанявского.
- Этот профессор, как говорится, просто лапшу мне на уши вешал: мол, заботится о ее судьбе, хочет вывести в большие артистки. А сведения, добытые нами, говорят о другом. Приударяет он за Сторожук, по пятам за ней ходит.
- Саму Сторожук вы допросили? Что она говорит? - поинтересовался прокурор.
- Ее нет в Трускавце. Несколько дней назад уехала с очередным своим кавалером в Ужгород и пока не вернулась. Короче, дамочка еще та! Не одному профессору крутит голову.
- Хороша собой?
- А вы разве ее не знаете?
- Нет.
- Красавица, тут уж ничего не скажешь. Понимаете, есть основания предполагать, что Скворцов-Шанявский ревновал Сторожук к фотографу. Но это еще не все. Когда ребята из угрозыска зашли в квартиру Сегеди, их насторожил запах.
- Какой запах? - вскинул брови прокурор.
- Вроде бы курили "травку", точнее - гашиш, - сказал следователь, протягивая Мурашовскому листок. - Был изъят окурок сигареты из пепельницы. Исследования подтвердили наличие наркотика. Гашиш обнаружен и в целых сигаретах из пачки, которая была в кармане Сегеди.
Прокурор прочитал заключение экспертизы и присвистнул:
- Вот это фактик!
- По моей просьбе, - продолжал Костенко, доставая другой документ, провели анализ крови погибшего. В ней тоже имеется наркотик.
- А Скворцов-Шанявский случаем не балуется? - спросил прокурор, прочитав заключение судмедэксперта.
- Вроде нет. Беседовал с его врачом, говорит: не похоже. Сам профессор отрицает категорически. А почему вы об этом спросили?
- Вы, я вижу, впервые сталкиваетесь с наркоманией?
- Что верно, то верно. Читал, конечно, кое-что, но сам...
- О, Павел Иванович, мир наркоманов - жуткий мир! - сказал Мурашовский. - Как правило, их объединяют темные интересы. И дела. Разврат, воровство, спекуляция, фарцовка. На кайф нужны деньги, деньги и еще раз деньги. Огромные деньги! Ведь дурман продают из-под полы. Так что страсти бушуют серьезные... Но я хочу особо обратить ваше внимание вот на что: путешествие в искусственный рай частенько кончается полным крахом. Моральным и физическим. И тогда один выход - самоубийство.
- Хотите сказать, Сегеди накурился и сиганул?
- Почему бы и нет? Вот вам причина самоубийства.
Заметив, что Костенко глубоко задумался, Мурашовский предупредил:
- Но это только версия, предположение. Надо отрабатывать и другие.
