- Нет-нет, я должен разобраться! - перебил художника Жоголь. - Ох, не нравится мне его болезнь. - Он покачал головой. - Миша последнее время ведет себя как-то странно. И дружки новые появились, извините, чокнутые несколько. Представляешь, завалились однажды вчетвером среди ночи. Заросшие, в невообразимых лохмотьях. Девчонка с ними - тоже вся обтрепанная, напялила на себя три свитера, один на другой. И на всех какие-то медальончики, погремушки, амулеты... Жена стала хлопотать, покормила их, предложила помыться в ванне, постели приготовила. А они улеглись на кухне, прямо на полу. Я потом спросил Михаила: кто такие? Сказал, что знакомые. И все.
- Современная молодежь, - сказал сочувственно Петр Мартынович. - Забот у них настоящих нет, вот и куражатся. Выдумывают идолов. То в хиппи играют, то в панков...
- Ладно, выясню, - как бы подбил черту Жоголь, которому обсуждать поведение сына при посторонних, по-видимому, не хотелось.
Пока Леонид Анисимович звонил в министерство, а Решилин что-то обсуждал со своим бывшим учителем, Глеб и Вика последний раз подошли к воде.
Небо затягивало тучами, набегал ветерок, от которого водохранилище покрылось рябью, приобретая мутно-серый оттенок.
- Странно, - проговорил Ярцев, - Феодот Несторович, как я понял, напрочь отрицает современную живопись. А я, знаешь, вспомнил... Как-то смотрел в библиотеке старые "Огоньки", пятидесятых - шестидесятых годов, и увидел его картину на развороте - целина, трактора... Может, ошибаюсь?
- Нет, - улыбнулась Вика, - не ошибаешься. Было, Глеб. Когда сняли запрет с Пикассо, Гуттузо, Леже, он ударился, как и многие, в модернизм. Но ненадолго. Стал писать рабочих у станка, доярок, передовиков и так далее.
- По убеждению? - усмехнулся Глеб.
- Не знаю, - пожала плечами Вербицкая. - Во всяком случае, довольно быстро пошел в гору. Получил звание заслуженного художника, одна за одной персональные выставки, крупные заказы. А потом... Потом, говорит, озарило. Как увидел работы Рублева - словно мир перевернулся. С головой ушел в древнерусское искусство, иконопись. Объездил весь север России, Псковщину, Новгородчину, Суздальщину, Владимирщину... Словом, где русский дух, где Русью пахнет. Ну а Рублев стал для Решилина - все! Бог и учитель! Установка у Феодота Несторовича такая: дописать то, что не дописал в свое время Андрей Рублев! - Вика вдруг подозрительно посмотрела на Ярцева. - Скажи прямо, не нравится?
- С чего ты взяла? - удивился Глеб. - Нравится. Честное слово!
- Конечно, его можно принимать или нет - дело вкуса. Но что талантлив - бесспорно! А врагов у него хватает. И скорее не из-за творческих убеждений. Завидуют. Еще бы! Иностранцы-коллекционеры, когда приезжают, прежде всего к кому - к Решилину! За его "Прощание с воином", ну, что вам всем понравилась, знаешь, сколько предлагают?
- Интересно?
- Сто тысяч долларов!
Ярцев присвистнул:
- Что же он ее не продаст?
- Сам слышал: ту картину - никому и никогда! Но другие продает. А вообще-то в частные коллекции за границу ушло много работ Решилина.
- Разве это можно? - удивился Глеб. - Продавать за рубеж, да еще в частные руки? Это же достояние наше.
- Конечно. Но все делается официально, через ВААП, то есть Всесоюзное агентство по охране авторских прав.
- И как он не боится держать на даче картины? Одна икона одиннадцатого века чего стоит!
- Не заберутся воры, не волнуйся! Ты на собак его посмотри!
- Да, сторожа отменные! - согласился Ярцев. - С теленка.
- И потом, электронная система сигнализации. Мышь проникнет в дом сирена на десять километров завоет.
Их позвали. Пробираясь сквозь заросли кустарника, Глеб спросил:
- А где те его работы - передовые рабочие, колхозники?
- Сжег! - тихо сказала Вика. - Даже купленные и подаренные снова выкупил, вернул - и в огонь. Только ты... - Она приложила палец к губам. Никому!
Глеб понимающе кивнул.
Простились с хозяином, Ольгой, ее глухонемым мужем и двинулись гурьбой к машине Жоголя. До Москвы добрались за полчаса. Когда въехали в столицу, начался мелкий дождь. Подбросили к министерству Петра Мартыновича, которому Жоголь устроил-таки встречу с ответственным руководителем. Бывший учитель Решилина долго всем жал руки и приглашал в свой город в гости.
Затем поехали к гостинице "Россия".
- Может, хотите посетить какое-нибудь зрелище? - спросил у Глеба Леонид Анисимович.
Ярцев от неожиданности растерялся.
- На бокс сходи, - посоветовала Вербицкая. - Международные соревнования. Леонид Анисимович организует билеты.
Пришлось Глебу согласиться.
Проснувшись в свое первое московское утро и посмотрев на часы, лежащие на тумбочке у кровати, Ярцев удивился - не было и восьми. Дома, в Средневолжске, он отходил ото сна не раньше одиннадцати, а потом еще нежился в постели битый час, выкуривая две-три сигареты и лениво размышляя, какое бы найти себе дело. И так в последнее время - изо дня в день.
Сейчас же Глеб ощутил такой прилив сил и энергии, какого не испытывал давно. Он решительно откинул одеяло, встал, раздвинул шторы на окне. Торжественный и прекрасный Кремль играл в лучах утреннего солнца позолотой куполов.
