Решилин держал в руках доску для будущей картины.
- Я, видите ли, не признаю холст, - объяснил он. - Разве можно сравнить! - Художник нежно погладил обработанную золотистую поверхность, на которой были четко видны ровные, будто под линейку, линии волокон.
- Что за дерево? - спросил Петр Мартынович.
- Липа... Лучше всего. По ней и работали наши славные предшественники... Можно, конечно, и другое. Главное - чтоб ни единого сучка! Тогда краску не разорвет, не раскрошит и за двести - триста лет! Даже больше.
- А какими красками пользуетесь? - продолжал расспрашивать Решилина его бывший учитель.
- Сам готовлю, - Феодот Несторович показал на длинный массивный стол, уставленный банками, бутылками, коробками, ящичками, ступами, разноцветными камешками и кусками янтаря. - По старинным рецептам.
- Где же вы их раскопали? - удивился Петр Мартынович.
- Пришлось потрудиться... По крохам отыскивал. В древних рукописях, по монастырям ездил, храмам... Да и сам экспериментирую. - Художник улыбнулся. - Ольга называет меня алхимиком.
Он взял банку, отвинтил крышку.
- Олифа? - вопросительно посмотрел на хозяина Петр Мартынович, принюхиваясь к духовитому запаху.
- Да, - кивнул Решилин. - Покроешь картину - краски словно живые! А чтобы добиться идеальной прозрачности, стойкости - не один и не два дня нужно простоять на ногах. - Феодот Несторович кивнул на газовую плиту. Масло идет только конопляное или маковое. Но главный секрет - вот он! Решилин поднял со стола кусочек янтаря, повертел в руках. - Тут все зависит от того, как его истолчешь. Надобно тонко-тонко, чтобы - как пух! Потом разогреешь посильнее, пока янтарь не потечет, - и в кипящую олифу. Такой янтарной олифой пользовались в старину в исключительных случаях - для особо чтимых, драгоценных икон.
- Господи, это же адский труд! - восхищенно и почтительно произнес Петр Мартынович. - Какое же надо иметь терпение?
- А вспомните, как при Рублеве готовили материал для грунта под фрески... Известь гасили сорок лет. Представляете, сорок! - поднял палец Решилин. - Оттого мы с вами и можем наслаждаться их творениями через пять веков!
- Даже больше, - решил снова продемонстрировать свою эрудицию Ярцев. Например, в Успенском соборе Кремля, построенном еще при Иване Калите, в тринадцатом веке...
- Простите, Глеб, тут вы не точны, - мягко возразил Феодот Несторович. - Того храма, увы, давно не существует. Как и росписей. На этом месте теперь стоит другой, с тем же названием.
- Разве? - растерянно пробормотал Глеб. Ему хотелось сквозь землю провалиться за свою оплошность.
- Да-да, в четырнадцатом, - повторил художник. - Но вы правы, что сохранились шедевры русской иконописи еще более раннего периода... Вот, например.
Решилин подошел к небольшой иконе в богатом серебряном окладе, висевшей на стене. Гости - за ним.
- Георгий Победоносец, - продолжал хозяин. - Любимый русским народом святой, его защитник. Одиннадцатый век! И какое высочайшее мастерство! На таких образцах и учился Рублев. Эта икона составила бы честь любому музею мира. Даже таким, как Британский или Лувр! Один американец, увидев у меня эту икону, с ходу предложил пятьсот тысяч...
- Долларов? - уточнил Ярцев, пораженный такой цифрой.
- Рублей. По золотому курсу. А это куда больше, - пояснил Решилин. Но я, естественно, отказал. Американец стал набавлять цену. Пришлось сразу поставить точку: я сказал, что национальным достоянием не торгую.
Сумма особенно сильное впечатление произвела на Петра Мартыновича. Он стоял перед иконой в благоговейном молчании.
- Да, - усмехнулся Жоголь. - Сотворил-то ее небось какой-нибудь бессребреник. И даже не мог, наверное, представить себе, что когда-то за нее будут давать целое состояние! Интересно, сколько за подобную икону платили в то время?
- Кто знает, - пожал плечами Решилин. - Рублевские иконы, например, шли по двести рублей. Так, во всяком случае, свидетельствует Иосиф Волоцкий - первый на Руси собиратель икон Рублева.
- Разница, а! - оглядел присутствующих Жоголь. - Двести рублей и пятьсот тысяч!
- Ну, двести рублей тогда тоже были внушительной суммой. - Глебу захотелось реабилитироваться. - Судя по хозяйственным и торговым документам четырнадцатого века, на них можно было купить целую деревню - с постройками, землей, угодьями.
Подождав, пока гости вполне насладятся созерцанием иконы, Феодот Несторович, чуть улыбнувшись, произнес:
- Ну, а теперь, Петр Мартынович, может, перейдем к работам вашего смиренного ученика?
- Горю нетерпением, - встрепенулся тот. - Хотя насчет смирения, вы, мягко говоря, несколько преувеличили. Эх, знали бы, сколько шишек на мою голову... - Видя, что Решилин хочет сказать что-то в оправдание, он замахал руками. - Нет-нет, я не в обиде! И вообще не люблю тихонь! В молодости все должно бурлить, переливаться через край.
У каждой картины Феодота Несторовича задерживались подолгу. Художник рассказывал их сюжет, прояснял некоторые детали.
