- Что у вас сегодня? - спросил Жоголь.
- Пицца "Неаполитанская", - ответил тот. - С помидорами, разной пряной травкой, чесноком и селедкой.
- Нет-нет, чеснок ни в коем случае! - запротестовал Севрухин. - У меня еще визит.
- У меня тоже, - сказала Вербицкая.
- Тогда предлагаю "Маргариту", - продолжал молодой человек. - Тертый сыр с томатом, специи... Или "Каприччо" - помимо сыра в начинку добавляются оливки, овощи...
- Остановимся на "Каприччо", - отпустил официанта Жоголь.
Он старался держаться бодро, но Вика видела, что ему не по себе. Первый признак - изредка поглаживает левую сторону груди. Не ускользнуло это и от Севрухина.
- Что, дорогой Леонид Анисимович, сердчишко прихватывает? - спросил он участливо.
- Ерунда, - отмахнулся Жоголь. - Наверное, к перемене погоды... Вот все хочу попросить вас поделиться секретом здоровья.
- Секрет простой, - хохотнул проректор. - Веду лошадиный образ жизни.
- В каком смысле? - вскинул брови Жоголь.
- Не пью, не курю, ем в основном растительную пищу и каждый день бегаю... Между прочим, у этих животных действительно крайне редко случаются сердечно-сосудистые заболевания.
Подоспел официант, поставил перед каждым тарелку с дымящейся пиццей. Все принялись за еду.
- Никогда не понимал, почему вилку надо держать непременно в левой руке, а нож в правой, - сказал Жоголь, разрезая пиццу. - Удобнее ведь наоборот.
- Так принято в Европе, - заметил Севрухин. - Американцы же сначала режут пищу на кусочки по-европейски, а затем, отложив нож, едят вилкой, держа ее в правой руке. Левая находится у ножа...
- Зачем? - полюбопытствовала Вика.
- Пошло это якобы от первых переселенцев в США. Им все время приходится быть начеку. - пояснил проректор. - Держать, так сказать, нож под рукой.
Когда покончили с пиццей и перешли к кофе, Леонид Анисимович обратился к Севрухину:
- Странно, Арнольд Борисович, лето, а вы в Москве... Как же ваши горы, непокоренные вершины?
- И не говорите, - вздохнул проректор. - Так и хочется бросить все к чертовой бабушке и махнуть куда-нибудь на Памир или Тянь-Шань.
- Так бросьте, - посоветовал Жоголь.
- Э-э, батенька, наш ректор большой дипломат: сам на Рижском взморье, а я - тут, на растерзанье абитуриентов оставлен.
- Кажется, теперь приемные экзамены упорядочили. Вместо экзаменаторов ввели ЭВМ, - заметила Вербицкая. - Вроде построже стало и больше объективности.
- Это на словах, - усмехнулся Севрухин. - Шеф, уезжая, подсунул мне списочек. Кого нельзя провалить. А тут еще звонки замучили. От высокого начальства. Главное, теперь никто не приказывает, а этак вежливенько: "Проследите, проконтролируйте"... И попробуй не проследи! Не жизнь, а сплошной ад! Родители дежурят у подъезда, на лестничной площадке, телефон оборвали, пришлось отключить. Прячусь, как алиментщик, ей-богу... И что самое страшное: сколько ни боремся с блатом - побеждаем не мы, а он!
- Да-да, - кивнул Жоголь. - К сожалению, так почти везде.
- Леонид Анисимович, дорогой, медицинский институт - это не "везде"! Его должны заканчивать исключительно по призванию! Что может быть дороже здоровья человека, его жизни? Ни-че-го! - горячо произнес Севрухин. - Но я-то знаю, кого мы выпускаем! Знаю, почему наше здравоохранение на недопустимо низком уровне! Ну кто нас лечит, кто? Равнодушные, некомпетентные люди!.. А почему? Потому что вместо парня или девушки, как говорится, с искрой божьей проталкивается блатовик!
- Неужто дела обстоят так плохо? - покачала головой Вика.
- Увы, дорогуша, увы! - развел руками проректор. - Настоящих врачей единицы... Надо кардинально изменить принцип состязания абитуриентов. Будь моя воля, я вообще бы не принимал в медицинский вуз тех, кто не поработал сначала санитаром или санитаркой. И не для проформы. Вот там начинается настоящий отбор!
- Ну, а если это действительно, как вы говорите, с искрой божьей юноша? - спросил Леонид Анисимович. - И не представляет себе другой стези, кроме медицины? Такого бы вы взялись поддержать?
- Где они, бескорыстные, преданные нашей профессии отроки, усмехнулся проректор. - Мне в основном подсовывают оболтусов.
- Есть один, - кивнул Жоголь. - К тому же - медалист. Честное слово, Арнольд Борисович, вам за него краснеть не придется.
- Кто же ваш протеже?
- Сын приятеля, Виталий Гайцгори. - Леонид Анисимович улыбнулся. - Так что вы его в тот подметный списочек, а?
- На самом деле толковый парень? - внимательно посмотрел на Жоголя Севрухин.
- Очень способный! Ручаюсь.
- Ну, если вы... Как сказали - Гайцгори? - переспросил проректор. Запомню.
- Зачем же, вот... - И замдиректора протянул Севрухину визитную карточку. - Здесь все данные на отца Виталия.
Арнольд Борисович прочел визитку и спрятал ее в портмоне.
Арнольд Борисович вскоре откланялся. Когда он ушел, Вика поняла по лицу Леонида Анисимовича: предстоит какой-то серьезный разговор.
Когда ехали в "Аукцион", Ярцев стал расспрашивать Буримовичей, что он из себя представляет.
