– Ткань для вашей одежды, Эллорен Гарднер, – говорит профессор, – была, по всей видимости, соткана и украшена урисками на островах Фей. Некоторые из этих мастериц, скорее всего, ещё дети. За свой труд они получают ровно столько, чтобы не умереть с голоду, и живут в поистине рабских условиях. У них нет возможности уехать на поиски лучшей жизни: острова Фей надёжно стерегут. Иногда, за огромную плату, им помогают бежать с острова пираты, часто передавая их новым, ещё более жестоким хозяевам, которые угрожают отправить служанок в тюрьму или передать властям. Уриски могут наняться служанками к гарднерийцам, что также мало отличается от рабства. Хозяева имеют право вернуть прислугу обратно на острова при малейшей провинности. Исходя из перечисленного выше, Эллорен Гарднер, если вы спросите меня, связано ли создание вашего платья с болью, несчастьем и жестокостями, я отвечу утвердительно: без малейшего сомнения это так.
Я сглатываю шершавый ком в горле. Этот преподаватель выложил мне всё без обиняков. Мне немного странно всё это слышать, я не привыкла к такой откровенности. Приходится напомнить себе, что я пришла сюда в поисках правды, какой бы горькой она ни была.
– Спасибо, что ответили честно, – говорю я, сгорая со стыда. Вот почему малышка Ферн так боялась, что её отошлют на острова Фей!
Взгляд профессора немного смягчается. Нахмурившись, он смотрит на меня так, будто хочет задать вопрос.
– Не за что, – в итоге резко отвечает он.
Пожалуй, на сегодня я узнала достаточно.
На другой день на кухне я занимаю своё место у окна, где оставляют грязные тарелки и подносы из столовой. На мне старая, привычная одежда, в которой я ходила дома, – тёмно-коричневое платье из домотканой материи, достаточно тёмное, чтобы соответствовать гарднерийским правилам, но только отчасти. Я больше похожа на кельтийку, чем на гарднерийку, но в этом платье я снова чувствую себя как раньше. Пусть платье и юбка далеки от элегантности и не подчёркивают мою фигуру, как модные шёлковые вещи, зато в них гораздо легче двигаться и дышать.
Гарднерийцы смотрят на меня недоумённо, одни – с явным неодобрением, другие, негарднерийцы, безмолвно осуждают.
– Ты во что вырядилась? Издеваешься?! – восклицает Айрис, едва явившись на кухню. Я молча перетаскиваю гору грязной посуды в широкую раковину у стены.
Исходящая от Айрис ненависть почти осязаема. Я чувствую, как горит шея под взглядами кельтийки, но стараюсь не обращать внимания.
Бледдин едва не роняет на пол мешок муки, вернувшись из кладовой.
– Она теперь кельтийка, что ли? – Сплюнув на пол, она кривит от отвращения рот, оглядываясь на Ферниллу.
Главная повариха пожимает плечами и знаком предлагает Айрис и Бледдин угомониться.
Олиллия, худенькая, болезненная девочка-уриска с лавандовой кожей, тоже оглядывается на Ферниллу, будто спрашивая, как ко мне относиться. Фернилла ободряюще улыбается Олиллии и настороженно посматривает на меня.
– Какая разница! – громким шёпотом объявляет Айрис, забирая у Бледдин муку. – Тараканиху хоть принцессой наряди, всё равно тараканихой останется! – храбро шутит она.
Фернилла предостерегающе качает головой. Айрис и Бледдин прячут улыбки, но лишь на мгновение. Скрывшись в чулане, они хохочут, едва прикрыв за собой дверь.
Делая вид, что их насмешки меня не касаются, я молча склоняюсь над тарелками.
Когда Айвен наконец входит на кухню, то, не обращая на меня ни малейшего внимания, сразу же принимается скрести тарелки и кастрюли на другой половине широкой раковины. В конце концов он поднимает на меня глаза и тут же отводит их, но потом с удивлением снова оборачивается, прежде чем вернуться к своим тарелкам.
Представляю, что он себе навоображал, увидев меня в домотканой одежде! Собирается с мыслями, чтобы сказать новую гадость.
– Я перестала носить шёлковые платья не из-за тебя, – смущённо объясняю я, отчётливо вспоминая, как и что он совсем недавно сказал. – Мне всё равно, что ты обо мне думаешь.
Он снова на секунду поворачивается ко мне и молча опускает голову.
– Я спросила профессора Кристиана, правда ли то, что ты мне сказал, – продолжаю я своё длинное объяснение. Не хочу, чтобы Айвен думал, что может на меня влиять. – Он подтвердил, что всё правда, и я решила, что старая одежда нравится мне гораздо больше. Я всегда ходила в таких платьях, в них очень удобно. Вот поэтому я и сняла чёрный шёлк.
Перестав скрести жёсткой щёткой большую кастрюлю, Айвен на мгновение сосредоточенно прожигает взглядом стену перед нами. Мышцы его шеи и плеч каменеют. Со вздохом вернувшись к работе, он тихо произносит:
– Это платье тебе очень идёт.
От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Я не ослышалась? Настоящий комплимент от Айвена?!
Меня окатывает тёплая волна благодарности и удовольствия. Когда Айвен не сердится, у него совсем другой голос – добрый, звучный.
Я исподтишка поглядываю на кельта, однако он больше не отрывается от грязной посуды.
