– Опять ваши глупости! – восклицает Диана.
– В её памяти я прочла такое… Никакие слова не могут быть хуже. Она пережила… неописуемый ужас, – вздыхает Винтер.
– Ты эмпат? – спрашивает Айвен, глядя на Винтер со странным выражением лица.
Винтер кивает.
– Расскажи нам всё, что ты узнала о шелки, – просит Рейф.
Винтер, опустив веки, наклоняется в сторону, как тонкое деревце под сильным ветром.
– Её привезли в таверну вместе с другими шелки. Всех их… раздели. Показали мужчинам. – На лбу Винтер собираются морщинки. – В её памяти мелькнуло лицо лесника. Её выбрал мужчина. Дал за неё деньги. Забрал себе и… мучил. Долго. – Винтер склоняет голову к плечу. – Было и другое лицо – другая шелки, моложе. Наверное, их поймали вместе. Ей страшно, она боится за другую, юную шелки. Она всё время думает о ней. Больше ничего в её памяти не найти. Я не понимаю её языка.
– Значит, придётся отыскать её шкуру, – нарушив тишину, задумчиво говорит Джаред. – Возможно, её прячет лесник.
– Если уже не сжёг, – хмыкает Андрас.
– Нет, – слышится голос Айвена. – Этого он сделать не мог.
– Почему ты в этом так уверен? – спрашиваю я.
– Если уничтожить шкуру, шелки превращается в бездушную оболочку, она ничего не чувствует. Ходит как живой мертвец.
Я вздрагиваю от неожиданно охватившего меня озноба. Похоже, на кону гораздо больше, чем мы предполагали. У Марины, возможно, не так много времени.
– Ну, значит, договорились, – беспечно говорит Рейф, однако глаза его смотрят холодно и твёрдо. – Ищем шкуру шелки.
Наша Марина постепенно привыкает к обществу Дианы, Винтер и Айслин. Завязываются и новые дружеские связи – Рейф, Каэль, Рис и Андрас теперь вместе охотятся. Айвен по вечерам делится какими-то сведениями с моими братьями.
Со мной Айвен тоже тайком разговаривает, спрашивает о шелки, если мы вдруг оказываемся на кухне вдвоём, помогает мне с работой, пока никто не видит. Когда он вдруг по-дружески тепло улыбается мне, я чуть не падаю в обморок от счастья.
Однако нам надо соблюдать осторожность. Не стоит показывать всем на свете, что мы вдруг так неожиданно подружились.
Я решила снова носить гарднерийские шелка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мне важно быть вне подозрений, от этого зависит жизнь Марины.
Марина внимательно наблюдает за тем, как я натягиваю через голову чёрные юбки и платья. Я стискиваю зубы и усилием воли отгоняю тошноту. Однако, увидев себя в зеркале, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.
Передо мной истинная гарднерийка, даже на груди сияет серебряный шарик Эртии.
Я как две капли воды похожа на
Видя доверчивый взгляд шелки, меня охватывает жгучий стыд. Смаргивая подступившие слёзы, я отворачиваюсь, пытаясь дрожащими пальцами зашнуровать на спине платье.
Ненавижу Фогеля… Как бы я хотела объяснить это Марине. Я не такая, как другие гарднерийцы, хоть в этой одежде и похожа на них. Я не хочу носить эти шелка.
Шелки осторожно забирает завязки из моих рук и аккуратно зашнуровывает мне платье. По моим щекам текут слёзы.
Когда я выхожу из ванной комнаты, Ариэль отшатывается, будто её ударили, и обжигает меня полным ненависти взглядом.
– Я должна быть такой, как они, – пытаюсь я объяснить, протягивая к ней руки. – Мне нужно надеть это платье. Ты же знаешь, я не такая… но мы прячем шелки, – показываю я на Марину. – Мне очень важно не вызвать подозрений. Пойми.
Ариэль, мотая головой, молнией взлетает на кровать и прижимается к стене. Её мрачный, обвиняющий взгляд лишь немного смягчается, когда Винтер садится с ней рядом и ласково её увещевает. Ариэль прячет голову на груди Винтер, и эльфийка укрывает их обеих чёрными крыльями, будто щитом.
Шелки садится на пол у камина рядом с Дианой. Проводив взглядом Марину, Винтер поворачивается ко мне и печально улыбается. Она всё понимает.
Диана обнимает шелки за плечи и одобрительно мне кивает, обнажив в ухмылке острые зубы.
Хорошо хоть Диана меня не осуждает. Ликанка кое-что понимает в стратегии и тактике борьбы.
– Помоги мне повязать это на руку, – прошу я Диану, протягивая ей новенькую белую ленту.
Ликанка молча встаёт, подходит ко мне и крепко повязывает знак в поддержку Фогеля повыше локтя.
Пастырь Симитри встречает меня в аудитории широкой улыбкой. Сквозь высокие окна льётся бледный зимний свет. Пастырь с удовольствием оглядывает моё безупречно чёрное гарднерийское платье и белую повязку на рукаве.
– О, маг Гарднер! – говорит он с явным облегчением. Столько времени мои коричневые, на грани приличий, одежды приводили его в оцепенение. Пастырь Симитри никогда не скрывал, что поддерживает Фогеля, белая повязка на рукаве говорит красноречивее любых слов.
– Наконец-то вы нашли в себе смелость… – хвалит он меня. – И пусть вам пришлось трудиться бок о бок с кельтами и урисками, жить в одной комнате с демонами-икаритами, но вы гордо заявляете, что вы – гарднерийка. Ваше чёрное платье – это отражение вашей веры и вашей поддержки нашего высокочтимого пастыря Фогеля. Я вами горжусь.
