Сказать бы ему, что никакая это не храбрость. Это притворство – камуфляж. Но даже при одной этой мысли у меня внутри всё переворачивается.
– И повязку не забыла? – резко интересуется Айвен, сгружая дрова на кухне у моих ног.
– Разве не умный ход? – огрызаюсь я в ответ. Ещё и от Айвена грубости терпеть…
Кельт напряжённо следит за пляшущими язычками пламени в печи.
– Да уж! – Он обжигает меня пылающим взглядом своих зелёных глаз и, громко хлопнув железной дверцей, уходит.
Меня просто трясёт от ярости.
«Не суди по одежде!» Как мне хочется выкрикнуть эти слова Айвену вслед. Все поварихи и их помощники смотрят на меня с ненавистью, Айрис буквально источает враждебность, я кожей ощущаю её злобный взгляд.
«Ни белая повязка, ни чёрные шелка, ни это лицо, доставшееся мне случайно, не скажут правды обо мне. Я другая!» – безмолвно кричу я вслед Айвену. Он выходит из кухни и с грохотом захлопывает за собой дверь. Этот удар буквально пронзает мне сердце.
Я не такая, как
Я никогда не стану такой, как
На следующий день поздним вечером меня встречает посыльный из дивизиона, к которому приписан Лукас – на мундире солдата сияет эмблема Двенадцатого дивизиона Речных Дубов.
У нас только что закончилась лекция по аптекарским наукам, и мы с Тьерни вышли на улицу. На её рукаве теперь тоже красуется белая повязка.
– Это для самозащиты, – объяснила мне Тьерни, когда я раскрыла от изумления рот, впервые увидев на ней «знак Фогеля».
Похоже, не только я знаю, что такое маскировка.
Посыльный в военной форме с почтительным поклоном передаёт мне длинную коробку.
– Это вам, маг Гарднер, – говорит он. Его дыхание вырывается облачками пара.
К посылке прикреплён конверт, подписанный аккуратным изящным почерком.
От Лукаса.
Я с сожалением вздыхаю. После того происшествия с Ариэль я старательно гоню мысли о Лукасе, не отвечаю на его письма и подарки. Я так долго отчаянно злилась на него… но теперь мой гнев поутих. В конце концов, я тоже виновата в том, что тогда произошло. Ничуть не меньше Лукаса.
Посылка довольно большая, но не очень тяжёлая. Солдат, вежливо поклонившись, уходит.
Мы с Тьерни опускаемся на каменную скамью. Мимо спешат студенты, то и дело дует холодный ветер.
Передав Тьерни конверт, я разрываю плотную обёрточную бумагу и вытаскиваю чёрный кожаный футляр.
Это скрипка.
Моё сердце бьётся медленно и громко, как старинные часы. Открыв футляр, я ахаю при виде изумительной скрипки на зелёном бархате.
Это скрипка Мэлориан. Такую дала мне тётя Вивиан в тот вечер, когда у неё были гости.
Но скрипка, которая у меня в руках, совершенно новая, древесина альфсигрской ели покрыта тонким слоем бордового лака, края позолочены, струны сияют в свете фонарей. Этот инструмент стоит столько… На эти деньги я могла бы раз десять выучиться в университете на аптекаря!
Дрожащими пальцами я вытаскиваю из конверта записку.
У меня вырывается недоверчивый смешок. Лукас Грей сумел меня удивить. А мне есть в чём покаяться. Слишком прочно обосновался в моих мыслях кельт Айвен, пока Лукас пытается завоевать моё расположение издалека. И теперь этот подарок… Пристыженно улыбаясь, я показываю записку Тьерни.
Она криво улыбается, в её глазах пляшут довольные чертенята.
– Знаешь, а этот Лукас мне даже нравится, – признаётся она.
Я благоговейно закрываю скрипичный футляр. Держать в руках такой необыкновенный инструмент невыразимо приятно. А уж владеть им…
Однако я не заслуживаю таких знаков внимания от мужчины, с которым даже не собираюсь обручаться. Придётся вернуть Лукасу скрипку при встрече. А пока отправлю ему благодарственное письмо. Уж это он, вне всякого сомнения, заслужил.
Почувствовав чей-то пристальный взгляд, я поднимаю голову.
Джезина Бэйн с подругами, зло поблёскивая глазами, разглядывают меня и скрипку.
Восторг быстро сменяется тревогой, страх легонько покалывает мне сердце.
Как только слухи о новой скрипке дойдут до Фэллон Бэйн, она откроет на меня охоту.
– Шелки умеет говорить, – задумчиво сообщает мне Диана в тот же вечер.
Мы стоим в ванной комнате, и я играю на скрипке, разминая застывшие пальцы. Как долго я не скользила смычком по струнам!
Ах, что это за скрипка!
Из-под моих скрюченных пальцев выходит невообразимо прекрасная мелодия, от которой сжимается сердце.
Марина свернулась на дне ванной, наполненной прохладной водой. Шелки смотрит на нас так печально, что я с трудом сдерживаю слёзы. Закончив пьесу, я опускаю скрипку, и Диана задумчиво повторяет:
– Она умеет говорить. Просто её речь непривычна, мы её не понимаем.
Марина, повернувшись к нам, издаёт ртом и жабрами душераздирающие звуки. Её голос, идущий сквозь воду, странно искажается, превращаясь в печальную, трогательную песнь.
Она будто о ком-то плачет.
