— Всегда ценил в своей сестре умение своевременно пошутить, — невозмутимо произнес Гейнард. — Да вот хоть вспомнить, как остроумно она в свое время разделалась с задачкой, у которой, казалось, нет ответа. Фон Рут, вам это будет особенно интересно. Задумали нашу малютку Рози выдать замуж. Нашли хорошего жениха, разумеется, из старой фамилии, связи и положение которой были бы полезны нашему семейству. Ну а что ей он не понравился, само собой, никого не волновало…
— Гейнард, замолчи, — потребовала Рози. — Я все поняла. Извини.
— Да? — опечалился ее брат и подошел к ней. — А по-моему, очень интересная история, тебя великолепно характеризует. Какой безукоризненный был расчет, как ты тогда все спланировала. Представьте себе, она некоего Жерара, между прочим нашего кузена, обвела вокруг пальца и заставила его бросить вызов бедолаге-жениху, а после всю вину на него и спихнула! Бедолага даже был вынужден бежать из Асторга. Он ведь потом, по слухам, с собой покончил, когда получил письмо от тебя. Ну, то, в котором было сказано, что все бывшее между вами для тебя ничего больше не значит. Или это все-таки не самоубийство было? Мне кто-то говорил, что ты по дороге в свой Вороний замок заскочила на денек в Туавиль, где красавчик Жерар Литон-Фюрьи как раз в то время и обретался.
— Я все поняла, братик, — почти по слогам проговорила Рози, опустив глаза вниз. — Прости меня.
— И помни, кто ты есть, — мягко, по-отечески посоветовал ей Гейнард и легко, почти невесомо хлестнул ее кончиками пальцев по щеке. — Всегда помни.
— Если вы еще раз так сделаете, то я вас убью, — сделав шаг вперед и оказавшись липом к лицу с братом моей суженой, сказал я. — Дела семьи — это дела семьи, я это знаю, и про то, что посторонним в них лезть не след, тоже осведомлен. Но тем не менее никогда так больше не поступайте.
Крепко сомневаюсь, что у меня получится подобное провернуть, а тем более — после остаться в живых, но промолчать я не мог. Сам бы себе этого потом не простил. Не знаю, чем там у нас с Рози все закончится, но пока это моя женщина, ее никто пальцем не тронет.
— Эх, молодежь, — вздохнул Гейнард, которого, казалось, мои слова ничуть не тронули. — Все у вас так просто, все либо черное, либо белое. Не желаете вы понимать, что иногда цвета смешиваются и образуют новую, совершенно невообразимую палитру, в которой не разберешь уже, где какая краска. Я сейчас не обидеть ее хотел, а напомнить, с кем, о чем и как следует разговаривать.
— И все-таки, — старался выдержать максимально дружелюбный тон я. — Вы ей старший брат, вы имеете полное право высказывать ей свое недовольство и требовать покорности, но бить не смейте.
— Эраст, я не в обиде на Гейнарда, — подергала меня за рукав Рози. — У нас в Асторге подобное — нормальное явление. Меня вообще до тринадцати лет розгами пороли.
— Это правда, — подтвердил Гейнард. — У нас при экзекуции не делают различия между мальчиками и девочками. Если оплошал в чем-то, а после еще и попался, то будь любезен, заголи зад, ложись на лавку и получи свои заслуженные десять-двадцать розог. Причем при свидетелях. Иногда даже специально слуг сгоняют, чтобы они это видели. Отец считал, что так мы лучше прочувствуем свою вину.
— Не столько больно, сколько унизительно, — добавила Рози. — Когда меня пороли в последний раз, я чуть не умерла от стыда. У меня уже грудь была, а отец взял и определил мне; наказание в двадцать розог, причем не по заднице, а по спине.
По пояс голой на лавке лежала, а все слуги дома вокруг стояли и смотрели.
— А некоторые еще и реплики отпускали, — подтвердил Гейнард. — Правда, потом самых разговорчивых какая-то болезнь за год всех прибрала. Лег слуга вечером спать, а утром и не проснулся. Особенно отец, помню, переживал из-за смерти мажордома, незаменимый был человек. Даже расследование учинил, помнишь, сестренка?
— И ничего не выяснил, — улыбнулась Рози как-то по-детски. — Да и старый он был уже, мажордом. Сам умер, что там было расследовать?
— К чему я это сказал, милейший Эраст, — по-дружески положил мне руку на плечо Гейнард. — Не спешите защищать Рози. Она сама прекрасно сможет о себе позаботиться. Но не могу не отметить, что теперь мне стало гораздо спокойнее.
Моя сестра под надежной защитой, и это очень хорошо.
Если издевка в этих словах и имелась, то она была изумительно глубоко запрятана. Я ее, по крайней мере, не почувствовал. Правда, Рози после этого изрядно покраснела, что для нее несвойственно.
— Итак, — еще раз похлопав меня по плечу, продолжил ее брат. — Господа, вам пора отправляться к королю. До дворца вас довезут в карете, ну а дальше ножками, ножками. Еще раз повторю то, что говорил месьору Монброну, — никому во дворце не верьте, ничего там не ешьте и не пейте, если вам будут предлагать какую-то помощь какие-либо придворные, то тактично отказывайтесь от нее, напирайте на то, что верите в королевское правосудие. Дескать, король мудр, он и так во всем разберется.
— Ясно, — кивнул я. — А если пребывание там затянется, то нам что есть и пить?
