– Мне на «Три билборда».
– Один?
– Один.
– А он и есть один.
Купить последний билет в зал, потом купить самый жирный молочный коктейль в мире, уже собраться простить себя и услышать за спиной:
– Мне тоже с собой, но шампанского.
– Одно?
– Лучше два. Полусладкого.
И простить.
Отключить телефон на фиг, а если он спросит, где была, ответить неопределенно: «впитерепить».
Но он не спрашивает.
Пора вернуть тонкие колготки и приталенное.
Мы вышли из Пушкинского на промозглый весенний воздух. После встречи с искусством организм отверг мысль о «Бургер Кинге», но очень хотел есть. Пока осматривались на Кропоткинской, пошел дождик, руки озябли, нос замерз, пришлось забегать в ближайшую дверь. Забегаем, и сразу понимаем, что там ХОРОШО. Толстый человек в фартуке – хоть сейчас на вывеску – не спеша режет лимонную цедру, а девушка раскладывает ее на печках. Запах почти сельский – природный, свежий, он смешивается с запахом ванильного крема, и все какое-то не московское.
Согрелись, сели к окну на высокие стульчики, напротив оказался мокрый мощеный переулок, который, как в Тбилиси, круто идет вверх, а в конце его стоит желтое закатное солнце и не слепит глаза, и опять же не по-московски видно много неба. А у нас тут тепло и пахнет ванилью, цедрой и сандалом. Заказали капучино с мятой.
Назавтра Вербное воскресенье, мимо идут люди с ветками – несут святить в Зачатьевский монастырь. У некоторых вполне суетный вид, будто им важно поскорее с этим закончить, но не у всех.
Настроение именно такое и я бы очень хотела быть причастной к этой процессии с вербами, спешить на службу, повязать платок в храме, взять в руки свечку, отстоять сколько надо, и чтоб на меня брызнули благодатью. Но я не соблюдала пост и теперь сижу во французской булочной и ем профитроли. Мимо ведут лошадь, и сразу видно, что в городе ей тесно. Подковы скользят по брущ-щ-щатке, лошадь оступается, ей тут не место.
Когда-то, когда я верила в силу печатного слова, я с ужасом прочла в журнале Time Out полную гнева и отвращения заметку о том, что в Москве не найти нормальных профитролей. Заметка была за женской подписью, и я подумала: тоже мне проблематика! Тоже мне журналистка – самка журналиста.
А теперь, пока я пытаюсь обнаружить в себе веру хоть во что-нибудь, профитроли стали так важны. Они такие вкусные! Ася, конечно, хочет еще. Мы доедаем и идем в Зачатьевский. Мы пытаемся создать новую семейную традицию. По дороге покупаем вербу, успеваем ее освятить, а когда едем назад в троллейбусе, тетка толкает дочку в бок и шепчет: «Вот, люди к Вербному готовятся, а мы с тобой вечно никаких праздников не блюдем!»
Встретили на улице старого дедушку, сразу видно, что давно без бабушки, но держится. В хорошем драповом пальто, которое стало велико в плечах. И, что характерно, в кожаном летном шлеме (жаль, без летных очков). Абсолютно понятно, что это его собственный шлем.
В общем, спрашивает, как ему найти такой-то адрес. Сразу оказывается, что он ушел в другую сторону. Объясняем, что надо перейти дорогу и двигаться в противоположном направлении. Через минуту оглядываемся – снова идет не туда. Догоняем, направляем. Ася идет спиной, чтоб контролировать ситуацию: «Не волнуйся, он перешел дорогу, очень даже бодро… Стоит. Так, пошел куда надо. Идет нормально».
Это такое детское весеннее ощущение: жизнь не стоит на месте, все идет нормально, причем в нужном направлении. Ася в этом уверена, и я не сопротивляюсь. Внезапно в ВК приходит сообщение от Гасикова друга, который уехал в Ашхабад: вам нужна тюбетейка? Отвечаю, что мне очень нужна тюбетейка и смутно вспоминаю, что летом спрашивала, продают ли там у них тюбетейки?
Еще Ася уверена, что все обратимо. «Я сегодня очень расстроена – тройка по самостоятельной. Но самостоятельные можно пересдавать. Так что я подготовлюсь и перепишу! И буду я молодец».
Она перепишет; дедушка пошел в нужную сторону; у меня будет тюбетейка, а хорошо бы и шлем; Гасик, который так волновался за поцелуи, – научился целоваться, теперь волнуется за секс; а солист его очередной любимой группы Breaking Benjamin почти вылечил свою аэрофобию, и теперь есть надежда, что он перелетит океан и даст концерт в Москве. И конечно, тоже будет молодец. А там посмотрим.
Главное, все ж хорошо, голова не болит и в воздухе такая легкость. Кругом проталины и тени. И солнце нежное, но яркое. Солнце цвета розового золота, оно просвечивает нас насквозь, и я вижу незабудку на маленькой чашке в кухне дома напротив остановки. И трещинки на крашеной раме.
