Но я купила багет.
Его можно откусывать сегодня, смотреть на туман и думать о Париже, солнце и танцах.
Я верю в это старорежимное про «там, где родился, там и пригодился». И жалею, что не пригодилась у себя. Невозможно перевезти с собой корни.
А в новой почве – пока найдешь, какими соками питаться, пока нащупаешь связи в новой грибнице – вся жизнь пройдет.
Вчера видела такое. Магазин «Цветы». Продавщица – Сибирь, Ставрополь, Краснодар, Урал – молодая, плечистая, бедрастая – ей бы сеятелем работать, ей бы на простор. В ларьке она не на месте, ей тесно. И покупатель – Средняя Азия, маленький, щупленький, смотрит на нее как на воспитательницу в садике – снизу вверх.
И короче, покупает он три розы.
Она ему заворачивает.
Он лезет в карман, пересчитывает деньги. Происходит диалог.
В результате одну из роз меняют на худосочную хризантему (все равно вечером выбросили бы). Кому он понесет этот странный букет? В какие отношения он его инвестирует и что надеется от них получить? Какую часть дневного заработка он на него потратил?
Блин, такие неприкаянные все. Людей тасуют, перемещают, гоняют по земле. Они пытаются жить или создавать видимость нормальной жизни.
Но когда смотришь на эти попытки вот так через стекло, понятно, насколько они тщетны. В том числе свои собственные.
У моего ангела свои творческие амбиции и много посторонних дел. Шабашки, компашки, какой-то левак. Я у него иду по остаточному принципу. Эти постоянные отлучки, пускания ситуации на самотек, опоздания, когда уже ничего нельзя изменить, а можно только сметать опилки и подтирать сырость. И его чувство юмора мне не нравится. Слишком изысканное.
Мне кажется, он смазливый и много о себе понимает. Типа вечный ребенок, как на немецком сервизе «Мадонна», – молодой, кудрявый, нахальный. В целом неплохо, но слишком зависит от настроения. Вот еще был, грел в области левой щеки, что-то нашептывал, пах перышками, и тут раз – сквозняк, и я точно чувствую, что одна. Улетел. И сразу темно и будто лес обступает, как в кино Тима Бертона. Ангел как бы во мне уверен, как бы говорит: ну-с, дальше сама!
А я не могу сама. Дети уверены, что могу сама, родители уверены, что могу, надо дальше поддерживать в них эту уверенность. Но ангел-то должен знать, что мне нужна помощь. Мне нужно чудо.
Хотелось бы кого-то покрепче, помощнее, ну, что ли, пососредоточеннее, с широкой грудной клеткой, и чтоб внутренним спокойствием так и веяло. Не так, как от чистильщика бассейна или постригальщика лужайки из порнухи. А чтоб он был весь веселый, добрый и умудренный, и знал, что нельзя бросать меня в лесу. И все у него чтоб под контролем, надежным, но ненавязчивым: «Да успокойся, не суетись».
И тогда я смогу иногда сидеть и ни о чем не думать, чуть в стороне от течения времени. Мочить ножки в другой реке, и болтать со своим бывшим ангелом. Для поболтать он вполне пригоден. Он мне будет говорить: «Ну как твой новый? Все геройствует? Ну-ну… Слышал, он вчера у-у-у-у-у-у-ух!»
А я буду говорить: «Ну че за вид? Опять целый день на пляже проспал? Ракушка к попке приклеилась… Крылья пора чистить, в перьях какая-то старая карамелька застряла, поскреби. Или жвачка? Песчинки в пупок напичкались… Слетал бы к своей новой, небось, сейчас экзамен провалит. Как я ей сочувствую!»
Ну, вот как-то так хочу. Тишины, молока и меда…
Понимаю, на что все это похоже, тут и к доктору не ходи. Но мы ему не покажем.
Я когда еду в метро и не читаю (и не сплю), то вижу людей и все про всех понимаю.
Вижу всякие мелочи и, наоборот, их жизни целиком.
Может, я во всем ошибаюсь, но это не важно.
Я так хорошо всех представляю, что подробности чужих жизней наполняют меня, и я сразу устаю.
Вот бабка, старая, но крепкая, читает сложную философскую книгу, может, преподает в вузе, зачет – уда́вится, но просто так не поставит, внуков любит раз в году, подруги умерли, туфли дорогие, какая-нибудь коллега из Америки прислала, на научной конференции познакомились…
Вот парень – рубашка розовая, галстук – голубенький, белые макасины на голую ногу, загар – явно солярий, если ваще не автозагар – некогда ему никого любить – все время на любовь к себе уходит. Женщины приходят и, что особенно радует, – уходят. А он остается.
Девушка – ногти накладные, но неухоженные, сумка как бы дорогая, бижутерия и пудра совсем дешевые – наверное, из Ржева, Урюпинска, Крыжополя, папа бухает, мама пашет где-то за копейки, брат в армии, она, наверное, здесь на съемной квартире с такими же подругами, продавец в плохом магазине.
Говорят, что житель мегаполиса за день встречает столько людей, сколько человек XVIII века – за всю жизнь. А я их еще и придумываю, и про каждого роман могу написать. Голова пухнет.
Вчера закрыла глаза. Стала думать: прокисло ли молоко у меня в холодильнике и получится ли из него простокваша, и что стекло на планшете надо менять.
Открыла глаза и, чтоб не смотреть на людей, стала читать книгу у девушки по соседству.
