– У пассажирского дрона есть системы, удерживающие его на расстоянии от преград, как у коптера с лидаром? – спросил Альберт Иванович.
– Ну еще бы! Там такие системы контроля, что о-го-го! Я на этом дроне туда с закрытыми глазами спущусь! – Толя был воодушевлен. Идея опуститься на дно разлома будоражила его, и он не мог скрыть восторга.
– Толя, давай сначала посмотрим, какие данные нам даст твой аппарат, – сказал Храмов, – а потом решим, спускаться туда самим или нет.
Звезда отправил коптер дальше в глубь расщелины. Связь с ним пропала полностью. В программе картограф заложил следующее: коптер пролетает вниз еще тысячу километров или пять часов, после чего возвращается; если до того, как коптер пролетит заданный путь, он окажется в тупике, то возвращается сразу; если все проходит гладко, коптер вылетает из расщелины через десять-одиннадцать часов и передает сигнал на пульт. Заряд у дрона рассчитан как раз на это время. А на дроне, что летает и ищет американцев, Толя будет менять аккумуляторы.
Команда поехала обратно на «Гефест».
Толе снилась Земля. Не что-то конкретное, а последовательность разных несвязанных между собой образов, смешанных с сюрреализмом. Все картинки во сне Звезды имели место в его жизни, если не считать абсурд, достроенный мозгом: Толя едет на метро в университет, он оглядывается и видит, что все люди лежат на полу, а потом гаснет свет и… Толя сидит за столом в летнем доме родителей. Мать с отцом напротив него, а стоящий слева коллега по экспедиции в Антарктиду ему что-то рассказывает. Теперь уже Толя убегает по улице от Гены, который кричит ему вслед не пойми чего… Толе восемнадцать лет, он в подъезде на лестничном проеме пьет водку с одногруппниками… Идет писать в мусоропровод… Звезда вернулся с Луны и ждет в спасательной капсуле людей… Плывет на лодке с бывшей женой, с которой они обручились на пятом курсе и развелись через два года… Идет в школу и по пути бьет хулиганов (хотя в реальности он никогда не дрался)… Выпивает что-то из рюмки на улице возле лазерного сканера, стоящего на штативе, а вокруг метель… причем тут он видит себя со стороны, видит свое красное от мороза, довольное лицо.
Толя открыл глаза по звонку будильника. Первая условная ночь на Тихой Гавани подошла к концу. Свет плавно становился все ярче. Звезда сел, поставив ноги на теплый пол. За дверью были слышны разговоры – какая-то суета. На «Гефесте» люди просыпались в разное время в четыре захода с интервалом в тридцать минут, чтоб не создавать толкотни в ванной комнате, которая была общей и имела четыре душевые кабинки.
Первым делом Толик проверил, есть ли сигнал с коптера, отправленного в расщелину. Сигнала не было, и это говорило о том, что коптер все еще под поверхностью планеты. Прошло двенадцати часов с момента, как он скрылся из виду, а значит, батарея его уже села и, вероятно, ждать возвращение аппарата не придется. Затем Звезда включил компьютер и посмотрел, какую площадь за ночь отснял другой коптер и не нашел ли искусственный интеллект на сканах что-то похожее на «Спейс Игл». Не нашел. Проверять снимки самостоятельно Толя будет после душа и завтрака.
Толя отправил Храмову сообщение о пропаже коптера. Храмов сухо ответил: «Ясно, будем думать».
Съев яичницу с бутербродом, Звезда собрался приступить к кукурузным хлопьям с молоком, но отвлек его крик Еврина, доносящийся с лестничного прохода.
– Этого не может быть! – раздалось снизу. – Как я мог вчера не заметить…
Толя встал.
– Это будет невероятное открытие… – голос ученого становился все тише. Толя и еще несколько человек быстро подошли к лестнице. Этажом ниже стоял Гена и держал в руках камеру и полуметровую линейку.
– Что случилось? – спросил Толя.
– Не знаю, – геолог пожал плечами, – профессура засуетилась. Говорит, сейчас открытие делать будем. Пойдешь?
– Пойду.
– Ну собирайся.
– Ага. Сейчас, только Юлю позову.
Альберт Иванович никому ничего не объяснил. На улице, в десяти метрах от «Гефеста», под моросящим дождем, стояли Еврин, Храмов, Толя, Гена, Юля, Лера, Марк, Мишкин, трое техников, врач-психиатр, программист и Генин помощник Андрей. На самом деле в таком составе не было необходимости, дело в том, что на улицу вышли лишь те, кто услышал возгласы Еврина, а сам же ученый позвал с собой только Гену. Для проведения эксперимента, задуманного им, было достаточно и одного человека. Гена по указанию Еврина положил линейку на мокрое зеркало, а напротив, в метре, на мини-штативе высотой двадцать сантиметров установил камеру. Гена стоял возле камеры на одном колене и ждал неизвестно чего. Члены команды обступили геолога.
– Так, Геннадий, – быстро произнес Еврин, – сейчас будем снимать линейку и мою руку, понял?
– Понял.
– Наводи камеру.
– Я ее сразу на линейку навел.
– Хорошо.
Охая, Еврин медленно сел возле линейки так, чтоб она оказалась между ним и камерой.
– Снимай! – скомандовал ученый.
Гена кивнул.
– Снимаю.
К общему чату были подключены все присутствующие, но разговаривали только Еврин и Гена.
