– Да, сейчас, – ответил Толя.
– Какую скорость он может развить? – спросил Храмов.
– Скорость горизонтального полета у него около ста пятидесяти километров в час. Но падать ему проще, так что, я думаю, он разгонится о-го-го. Точно сказать не могу.
– Давай вниз его, – скомандовал Храмов.
Толику пришлось держать пульт коптера за линией откоса так, чтоб между пультом и коптером не было преграды в виде многокилометрового зеркального слоя. Для этого Звезда, закрепив на себе страховочный трос, привязанный другим концом к «Бобру», сидел на краю ущелья свесив ноги, держа пульт над пропастью. Вдали внизу он видел мерцающий белый огонек. Гена с Юлей стояли за спиной картографа. Еврин замерз и пошел в авто. На навигационный экран «Бобра» с пульта Толи передавалась достраиваемая в реальном времени модель разлома, так что и Еврин и Храмов могли видеть ситуацию внизу.
– Скорость пятьсот двадцать километров в час, – сказал Толя.
Коптер имел систему, аналогичную парктроникам на автомобилях, и летел четко посредине между двух зеркальных стен.
– Удивительное место, – сказала Юля, – на Земле нет ничего подобного.
– Да, – протянул Гена, – разломов глубиной сотни километров у нас не может быть. Земная кора всего-то в среднем сорок километров.
– Учитывая, что гравитация здесь ниже, чем на Земле, а размер Тихой Гавани больше земного, вполне вероятно, что внутренний состав планеты нас удивит, – сказал Еврин. – Хотя… это в том случае, если гравитационная постоянная тут не сильно отличается от гравитационной постоянной нашей Вселенной.
– Интересно, что же там внизу, – мечтательно произнесла Юля.
– Я думаю, мы упремся в такое же зеркало, – сказал Толя. – Генка, а ты что думаешь?
– Я ничего не думаю. Долетим и узнаем, – ответил Гена.
– Ну просто предположи, что там может быть? – настаивал Толя. – Вон даже Альберт Иванович гипотезу толкнул, что там слои почвы. Давай, ты тоже.
– Чего ты пристал. Не знаю я, что там. Я, когда бурюсь, никогда не думаю, что внизу. Бурюсь, и все. Потом узнаю́.
– Эх, скучный ты человек, – сказал Звезда.
– Сам ты скучный.
– Нам бы как-нибудь образцы взять со дна, – грустно произнесла Юля.
– Это если только самим туда спускаться, – сказал Толя.
– Давление должно расти по мере погружения, – напомнил Еврин, – боюсь, что спуститься туда не выйдет. На глубине сотни километров любой дрон будет раздавлен. Да и температура там, вероятно, высокая.
Через двадцать минут Толя замерз, и его сменил Гена. Геолог также сел на край и пристегнулся к страховке. Еврин, Толя и Юля, сидя в «Бобре», завороженно смотрели, как из ничего появляются стены откоса на экране. Коптер опустился уже более чем на триста километров, а глубина, до которой он мог дотянуться своим лазером, составляла более пятисот километров. Все были удивлены тем, что температура на такой глубине практически не изменилась, а давление возросло всего в три раза, судя по показателям датчиков коптера. Ущелье было не идеально вертикальным, а имело наклон несколько угловых минут, при этом стенки разлома были на первый взгляд совершенно прямые по направлению в глубь планеты. По горизонтальному же направлению (то есть если смотреть на него сверху) разлом петлял, изламываясь, словно одна из линий молнии.
– Шестьсот тридцать километров, – удивленно произнес Еврин, – просто невероятно. И давление! Давление слишком низкое для такой глубины! Невозможный мир!
Коптер начал замедлять скорость.
– Сигнал слабеет, – сказал Гена, – я торможу.
– Почему слабеет? – спросил Храмов.
– Не знаю, – ответил геолог.
– Похоже, что разлом все же немного загибается и сейчас коптер ушел с зоны прямой видимости с пультом, – сказал Толя, – сейчас уточню.
Картограф вышел из транспорта. Подойдя к Гене, он взял у него пульт. После того, как Звезда прочертил на плане прямую линию вниз по стенке откоса, он понял, что и правда откос не прямой. Коптер скрылся за поворотом, но полностью не потерял сигнал.
– Итак, – важно произнес Звезда, – мы смогли погрузиться на четыреста пятьдесят восемь километров триста двадцать пять метров и построить план части ущелья до глубины в шестьсот тридцать пять километров четыреста семь метров.
– Толя, а твой коптер не может сам до конца разлома долететь? – спросил Еврин.
– Можно попробовать, но я не гарантирую, что он не разобьется или не потеряется. Это все же в первую очередь наземный прибор для съемки поверхности. Правда, в пещерах их иногда используют. Но на глубины в тысячи километров самостоятельно летать он не приспособлен. Хотя… разлом практически прямой… В общем – попробуем.
– Пассажирский дрон туда пролезет? – спросил Гена.
– Если судить чисто по габаритам, то пролезет, – сказал Толик.
– Вы предлагаете самим туда спуститься? – спросила Юля.
– А почему нет? – ответил Гена.
– Подождите, куда вы разогнались, – возмутился Храмов, – спускаться в такую узкую щель опасно на пассажирском дроне.
– Почему это? – сказал Толик. – Он четыре на четыре метра. У нас до стен откоса с обеих сторон будет более чем по два метра. Пролезет. Пролетит со свистом! А давление он выдержит, я думаю, до десяти атмосфер точно.
