Толя повернулся направо и рассмотрел себя на рябящем экране. Лицо его выглядело размытым, будто рисунок, сделанный крупной кистью – отдельных черт видно не было. Звезда всматривался в свое лицо и лицо Гены и никак не мог понять, действительно ли они на стене изображены не детально, в целях экономии памяти или ресурсов процессора в случае, если это все огромный компьютер, или же просто плохо видно колышущийся рисунок с расстояния в почти четыре метра? Толя перевел взгляд наверх. Полоса неба сузилась до черной линии, не имеющей толщины. Вниз Звезда смотрел с тревогой: вид бездонной пропасти под собой захватывал дух. Вертикальные грани и ребра разлома по обе стороны уходили в бездну и спустя километры сливались там воедино в ненастоящем блеске лучей. Находиться в фактически падающем коптере на высоте, возможно, более тысячи километров было страшно. Но только не Гене. Тот спокойно себя чувствовал и не смотрел по сторонам.
– Знаешь, я что подумал, – начал Толя.
– Нет, не знаю. Я же не телепат.
– Нам надо выставить тягу двигателя на ноль и просто падать.
– Сэкономим заряд. Неплохая идея.
– Я ставлю?
– Только смотри, систему контроля положения в пространстве не отключи.
– Что ж я, совсем дурак?
– Ну… как тебе сказать.
– Так. Прекрати.
Кроме удержания положения относительно стен, у коптера была еще функция удержания его в горизонтальном положении. Как только Звезда отключил тягу, он и Гена вновь приподнялись над сиденьями, ведь коптер устремился вниз с ускорением свободного падения. Для обоих людей ощущение невесомости было обыденным. На экране над штурвалом увеличивался числовой показатель скорости, но спустя секунд пять он остановился на отметке сто семьдесят семь километров в час. Из-за сопротивления атмосферы и аэродинамических характеристик в таком положении быстрее падать дрон не мог. Толя с Геной плавно опустились на свои места.
– Если они нас рисуют, значит, они прямо сейчас следят за нами, – сказал Толя, рассматривая себя на стене-экране.
– Ну и пусть следят. Тебе жалко, что ли?
– Это не дает расслабиться. Я чувствую на себе постоянно чей-то взгляд.
– А ты не чувствуй.
– Как будто они создали трехмерные виртуальные модели нас, и теперь эти модели повторяют за нами.
– Может, и так.
– Значит, у них есть программисты, художники… целая индустрия! Миллионы глаз следят за тем, как мы двигаемся, и тут же нечто передвигает эти модели в такое же положение, в котором оказываемся мы, и все это происходит непрерывно в реальном времени! Конечно же, это должно выполняться с помощью компьютера. У такой системы наверняка есть устройства ввода информации, хранилища памяти, процессоры… какой-то реактор, персонал… чтоб такое организовать, требуется огромное количество… всего! Это может сделать лишь цивилизация. Но где она? Очевидно же, что под поверхностью. Может, там целые города?!
– Чего гадать? Прилетим и узнаем.
– Чего гадать, чего гадать… А… – Толя махнул рукой, – нельзя с тобой просто помечтать, порассуждать. Не романтик ты.
– Нет. Не романтик.
Гена задремал. За спиной Толя слышал его храп. Звезда сначала удивился, а потом вспомнил, как Гена точно так же заснул на Марсе, когда они пережидали в закрытом ровере песчаную бурю. Отъехали они тогда от лагеря далеко, километров на пятьдесят по рабочим делам. Когда все вокруг заволокло песком, Звезда не знал, куда себя деть от страха, а Гена заснул. Все шесть часов, что они были поглощены марсианской стихией, Гена спал, а Толя молился, хоть и не был верующим. Но и неверующим он тоже не был. Толя верил в непознанность мира и считал, что Бог как может быть, так и не может – одно из двух, и третьего не дано. И нет смысла во что-то верить или не верить. Такая вот простая философия, но простая она лишь на первый взгляд.
Два часа прошли незаметно для спящего Гены и очень заметно для встревоженного Толи. Сейчас Толя жалел, что вызвался лететь в расщелину. На глубине почти четыреста километров, на чужой планете, в параллельной Вселенной Толику было как-то не очень комфортно. Из-за погружения давление за бортом росло и уже составляло три атмосферы.
Расщелина вот-вот должна будет начать плавно поворачивать. Толя принялся сбавлять скорость до ста километров в час. Гена проснулся, ощутив торможение.
– А?! – подскочил он. – Прилетели?
– Куда прилетели? На дно?
– Не… на Марс. Мне сон снился. Будто мы на спускаемом модуле приземляемся на Марс.
Толя усмехнулся.
– Сколько я спал?
– Часа два.
– Зачем ты затормозил?
– До этого мы точно знали, что расщелина идет по прямой. Дальше она начнет загибаться. Я боюсь на такой скорости лететь.
– Сто километров в час – это очень медленно. Если до дна несколько тысяч километров, то мы сколько дней будем опускаться? Два? Три? Тут ни в туалет не сходить, ни распрямиться. Писать в бутылочку – это еще ладно, а если по большому припрет? Нам же еще надо как-то потом наверх лететь. Заряда не хватит. Давай на двести делай. Быстрее опустимся, еще и энергию сэкономим.
– Нет.
– Что «нет»? Какая тебе разница, сто или двести? Если врежемся, то что так, что так – смерть.
