Звезда вздохнул и все же решил, что Гена прав. Он вновь отключил тягу, и на пять секунд они ощутили невесомость.
– Двести он все равно не тянет, – сказал Толя, – сто восемьдесят.
– Можно вообще пропеллеры включить на быструю посадку и разогнаться вниз как следует.
– Нет.
– Ладно. Это я шучу. Сто восемьдесят – нормально.
Гена зевнул и потянулся. Он отвинтил крышку бутылки с водой, стянул кислородную маску на шею и сделал несколько больших глотков воды. Толя смотрел под ноги между стоп в сверкающую даль. Обе стены далеко внизу соединялись в линию, в такую же, как над головами.
Следующие полчаса сидели молча. Судя по высотной отметке, равной минус четыремстам семидесяти пяти километрам, они достигли места, где расщелина изламывается и стены ее начинают отклоняться от вертикали. Смещение в сторону не ощущалось.
– Все… над нами теперь этот титанический пласт, – сказал Толя, глядя наверх.
– Что?
– Я говорю, что мы ушли под толщу экранов. Ущелье же наклоняется.
– А… да. Ушли.
Изображение дрона стало рябить сильнее, что говорило о большей шероховатости поверхностей на этой глубине. Лазер непрерывно измерял расстояние до стен, как по бокам, так и далеко внизу, анализируя ширину расщелины, которая все так же была около восьми метров.
Дрон уже погрузился на семьсот пятьдесят пять километров. Гена сидел, запрокинув голову, и дремал, но в сон не уходил, а Толик размышлял о своей жизни, глядя вдаль на кристальный каньон.
– Я знаешь что думаю, – начал Толя.
– Нет. Я же не телепа…
– Да подожди ты, я не договорил, – раздраженно произнес Звезда, а потом продолжил спокойно: – Я думаю, что это моя последняя экспедиция.
– Почему?
– Мне пятьдесят три. На Землю мы вернемся, когда мне будет пятьдесят пять.
– И что? Еврину вон шестьдесят с чем-то, и ничего, полетел.
– Не… я думаю, что после Тихой Гавани я все, уйду на отдых. Потому что ничего более фантастического, чем это место, на моем веку не откроют.
– А если на Титан позовут?
– Пф… Титан. Тоже мне удивительное место. Нет.
– А если в этой Вселенной найдут еще какую-то планету?
– Не знаю… нет… скорее всего, нет.
– Ага, замялся. Значит, сам не уверен.
– Нет, не замялся. Твердо говорю – нет. Пойду на пенсию.
– Не верю я тебе.
– Ну и не верь.
– А я вернусь, мне будет сорок семь, и я еще полетаю. Мне нравится космос, нравится менять планеты. Я бы слетал на Европу.
– Мне тоже нравится космос, но… я, честно говоря… – Толя резко замолк, когда понял, что лазерный дальномер показывает стабильное расстояние до дна расщелины. До этого показания дна все время скакали, отражаясь от стен, но сейчас прибор зафиксировал четкую отметку.
– Смотри, – Толя указал пальцем.
– Что? – Гена высунулся из-за спинки Толиного кресла.
– Он дно нащупал.
Отметка дна составляла минус восемьсот двадцать пять километров сто три метра. Показатель сантиметров колебался в пределах десятков. До дна сейчас шестьдесят четыре километра, это расстояние было выведено над высотной отметкой, и оно стремительно уменьшалось.
– Да, и правда, – сказал Гена, – но, может, это еще не дно, может, расщелина резко изламывается и идет дальше вниз.
– Уже шестьдесят три километра, – Толя взглянул на расстояние, – скоро узнаем.
Внизу пока еще ничего не было видно. Ущелье все так же по законам перспективы вдали сходилось в линию. Давление уже превышало шесть атмосфер. Смертельным для человека считается давление равное семнадцати атмосферам.
Толик, до этого немного успокоившийся, теперь снова ощутил эмоциональный подъем. Страх смешался с любопытством, да так, что любопытство превалировало. Звезда всегда был подвержен духу авантюризма, как никто, и все его слова о том, что он хочет уйти на пенсию, надо делить надвое. Толя, закусив нижнюю губу и вылупив глаза, всматривался в черную линию далеко под ногами, которая была не какой-то абстракцией, а чем-то материальным, куда сейчас упирался лазерный луч.
– Вот теперь надо бы скорость сбавить, – сказал Гена.
– Рано. Останется километров пять, там и сбавим.
– Ты чего-то оживился, я смотрю.
– Ничего себе! Конечно, оживился!
– Если это дно, то там на дне должен лежать твой коптер?
– Наверное, да.
– Тебе не кажется странным, что он не смог просто опуститься практически по вертикали и потом так же подняться?
– Не знаю.
– Если там дно, то заблудиться ему негде.
– Гена, чего ты нагнетаешь?
– Я пытаюсь понять, что могло не выпустить его обратно.
Толя промолчал, но подумал, что Гене не свойственны такие рассуждения. Неужели он волнуется?
– Если там нет излома, – продолжил Гена, – и это настоящее дно, то что-то не позволило коптеру подняться.
– Я заложил в него дистанцию тысячу километров. Он мог спуститься вниз и далее полететь по дну вдоль расщелины, а там уже где-то заблудиться.
– Где там можно заблудиться?
– Может, в какую пещеру залетел, не знаю.
Высотная отметка спустя десять минут оставалась прежней. За это время дрон опустился еще почти на тридцать километров. Космонавты не отводили взгляда от уходящей вниз расщелины.
– Тебе страшно? – спросил Звезда.
– Нет. А тебе?
– Страшно.
