Дрон мчался навстречу неизвестности, а количество километров в графе «расстояние» уменьшались на три каждую минуту.
27
24
21
18
15
– Толя, я думаю, пора притормаживать.
– Как будет пять, так сразу.
Неожиданно черная линия разлома внизу, образованная схождением стен, начала расширяться, и произошло это так быстро, что Звезда не успел понять, что происходит, а буквально через миг все вокруг погасло, стены исчезли и дрон оказался во тьме, невзирая на то, что прожектора его светили во все стороны. Но какой смысл в прожекторах, если испускаемому от них свету не от чего отразиться и вернуться назад, принеся с собой информацию? В момент, когда все почернело, Толик, выкрикнув ругательства, схватился за рычаг и потянул его на себя. Гена молчал. Вокруг была пустота, и понять, что дрон тормозит, можно было лишь по ощущению перегрузки и по показателям расстояния до дна, которого не было видно невооруженным глазом, но которое, несомненно, было. Дрон остановился на высоте чуть более четырнадцати километров.
– Вон, наверху! – Толя указал пальцем.
Над головой ломаной линией сквозь черноту тянулась расщелина, откуда они только что вылетели, в которой все еще гуляли нарисованные лучи.
– Похоже, что потолок тут не отражает свет, – сказал Гена.
– Фу-х… – протяжно вздохнул Толя. Сердце его бешено колотилось. – Я уж думал, что…
– Давай медленно вниз, – предложил Гена.
Плавно толкнув рычаг от себя, Толя разогнал дрон до пятидесяти километров в час.
– Это дно, вероятно, это настоящая поверхность планеты, как и говорил Еврин, – произнес Звезда, всматриваясь вниз в черноту.
– На чем держится эта скорлупа? – Гена, наоборот, смотрел наверх на удаляющуюся от них расщелину.
– Может, и ни на чем, – ответил Толя.
– А как? Гравитационно уравновешена?
– Я уже ничему не удивлюсь.
– Не, – протянул Гена, – просто подвесить скорлупу над планетой невозможно. Малейшее изменение баланса, и планета врежется в ее внутреннюю стену. Где-то есть опоры.
– Слушай, а может, это просто огромная пещера, полость, а не настоящая поверхность?
– Да, вполне.
Высота девять километров. Сидели молча. Ожидали исход погружения. Кроме блеклой гигантской трещины на потолке, все еще ничего не было видно. Опускались по показателям приборов. Дрон летел не строго по вертикали, а еще и вперед, но отметка дна оставалась практически прежней и теперь колебалась в пределах пары метров, что говорило о бугристом характере поверхности.
Высота пять километров. Расщелина служила ориентиром, но с каждым пройденным километром свет, который она порождала, становился все тусклее. Сейчас ее было еле видно в виде нескольких мерцающих точек вдали над головой. Толя постоянно задирал лицо и, щуря глаза, всматривался в темень, выискивая блеклые белые точки, боясь, что слабый свет из разлома полностью исчезнет. Он понимал, что в этом случае им всего лишь придется подняться обратно, и тогда имитация отражений снова укажет путь, но, невзирая на это, Звезда чувствовал себя все более уязвимым по мере погружения в это чужеродное место и ничего не мог с собой поделать.
Высота два километра. Расщелина погасла. Толя с тревогой смотрел наверх, зачем-то пытаясь запомнить направление обратно.
– Что, если экраны в расщелине тоже почернеют? – тихо произнес он.
– Поднимемся к потолку и полетим под ним, – спокойно ответил Гена. – Рано или поздно наткнемся на разлом.
Высота один километр. Прожектора уже, несомненно, касались дна. Толя и Гена приникли взглядом к круглому пятну света под дроном. Скорость по-прежнему составляла пятьдесят километров в час, и Звезда уже готовился притормозить, но никак не мог оторваться от изображения в белом круге. Текстура освещенной поверхности стала различима на высоте пятьсот метров, и выглядела она как какое-то нагромождение, будто бесконечное количество черных мусорных мешков, набитых черт знает чем, укрывали дно этого отвратительного места.
– Оно шевелится? – произнес Толя.
– Мне кажется, да.
– Как будто там ползает кто-то.
