Храмов выключил освещение. Первым делом, когда команда «Гефеста» вышла из шлюза, люди, по очереди спускаясь по трапу, обращали внимание не на черный круг, который всем было прекрасно видно под ногами, хотя по цвету он был идентичен такому же черному космическому фону, а на рассыпавшийся на той стороне в прах «Гефест». В том месте, где стояла буровая, осталось лишь темное пятно. Тел космонавтов не было. Чтоб не споткнуться, ступая по лестнице, люди включили на четверть мощности нагрудные фонари.
Тридцать шесть человек, рассредоточившись по плато, но не отходя от «Гефеста» более чем на тридцать метров, с недоумением из-за новых ощущений в сознании рассматривали черное на черном.
– Все это видят? – задал Еврин вопрос в чат, имея в виду черный круг. Ученый огляделся. Многие члены команды закивали, а тех, кто произнес ответ словами, было слегка слышно, но не через наушники, а за счет колебаний газовой среды.
– Или наше восприятие поменялось, – произнес Еврин, – или эти стекла создают какой-то эффект.
– Какой может быть эффект? – спросил Храмов. – Вы видите границу между черным и черным. Что это такое? Как это вообще понимать?
– Я думаю, что мы сейчас воспринимаем этот объект не за счет человеческого зрения, – ответил ученый. – Граница эта формируется в нашем сознании за счет какого-то другого излучения или еще чего-либо, приходящего оттуда и проходящего сквозь стеклянный барьер. Я думаю, что это та самая черная дыра, вокруг которой обращается Тихая Гавань.
– Вы хотите сказать, что мы видим саму черную дыру? – удивился Храмов.
– На первый взгляд это звучит странно, но почему нет? – рассуждал Еврин. – В оптическом диапазоне черную дыру нельзя увидеть, ведь это даже не тело, а область пространства-времени с невероятно сильной гравитацией. Но ведь она оказывает влияние на все вокруг себя и если это влияние пропустить через какой-то искусственный орган восприятия, связанный с нами, то в нашем сознании может сложиться картина того самого объекта, а именно черной дыры. Когда змея чует молекулы мыши в воздухе, в ее сознании рисуется образ мыши, но она не видит мышь зрением.
– Мы видим гравитацию? – спросил Толя. – Так же, как волны света, только гравитационные волны?
– Не знаю, – ответил Еврин, – я могу предположить только то, что это черная дыра Пустота-1.
– Тогда почему мы не видим так же гравитацию Тихой Гавани? – спросил Храмов.
– Понятия не имею.
– И почему мы не видим гравитацию других черных дыр? – продолжил задавать вопросы Максим. – Ведь, исходя из теории, Пустота-1 находится в галактике, состоящей из миллиардов черных дыр.
– Потому что гравитационное воздействие далеких черных дыр на нас невероятно мало, – ответил Еврин, – если ближайшие черные дыры находятся от нас в нескольких световых годах, то их гравитация для нас ничтожна.
– Допустим, это и правда Пустота-1… – начал спрашивать Толя, но Еврин перебил его:
– Нет. Не допустим. Теперь я уверен, что это именно она! Судя по месту нашей посадки, она должна находиться как раз именно там, в зените, у нас над головами! То есть теперь уже под ногами.
– Хорошо. Это она. Почему вы говорите, что мы видим именно гравитацию? – закончил вопрос Толя.
– А что еще испускает черная дыра, кроме гравитации?
Звезда задумался.
– Излучение Хокинга? – вспомнил он.
– Да… молодец, – Еврин, наверное, впервые похвалил Толю, – может, и излучение Хокинга. Или еще какое-то излучение, которое свойственно черным дырам в этой Вселенной, о котором мы знать не можем.
– Но обломки «Гефеста» мы тоже видим без света, – сказал Храмов, – а их гравитация бесконечно мала.
Еврин перевел взгляд на черную коррозийную кучу под их кораблем и задумался, но ненадолго, потому как вскоре он выдал на одном дыхании:
– Сенсоров восприятия может быть много. Некоторые объекты вы видите глазами, некоторые слышите ушами, некоторые ощущаете тактильно. Я считаю, что природа восприятия черной дыры и обломков «Гефеста» разная. Там мы воспринимаем гравитацию или излучение Хокинга, а тут что-то иное, но тоже создающее в нашем сознании картинку. Точнее я не могу это прокомментировать из-за нехватки вводных данных.
