– The lady doth protest too much, methinks, – крикнула ей вслед Фарах. – Вставь это в следующий урок, Хазан. Леди слишком бурно протестует, – тихо сказала она, наливая себе кофе. – Слишком бурно протестует.
========== Часть 11 ==========
– Господин Кудрет, – высокий деловитый мужчина, открывший ей дверь, проводил ее в гостиную и открыл дверь в соседнюю комнату. – К вам пришли, родственница.
– Пусть катится на дно ада, – раздался приятнейший голос дорогого дяди Кудрета. – А если это Фазилет, то пусть там и остается!
– Здравствуй, дядя. Ты, кажется, забыл, что пригласил меня ужинать. – Хазан не стала целовать своего дядюшку. Когда-то их отношения были теплыми – насколько они могут быть теплыми у девочки и ее вечно занятого совсем молодого дяди – игрушки на праздники, “как дела в школе?”, “кто тут дядина розочка?”, конфету в зубы и свали с дороги, не путайся под ногами – стандартный набор “дядя-племянница”. Конечно, было по-настоящему теплое воспоминание о дяде – громкий скандал, который Кудрет закатил маме, когда та, по совету дяди Хазыма решила отправить ее в Америку. Тогда он единственный был на ее стороне, единственный, кто требовал, чтобы ее оставили дома, когда все остальные говорили, какая это прекрасная идея и восхитительная возможность для Хазан.
Дядя вопросительно посмотрел на нее, перевел взгляд на часы, посмотрел в темноту за окном и потер лоб.
– На моем компьютере все еще лондонское время, – сказал он, потирая шею и плечи. – А я-то удивляюсь, как много и быстро успел сегодня.
– Ты и правда много успеваешь, дядя, – ядовито ответила Хазан. – И Эгеменам сделки устраивать, и Ниль консультировать, и на Джемиле в суд подавать.
– И своими делами заниматься, – гордо ответил дядя, разворачивая к ней монитор своего компьютера. – Узнаешь?
Хазан вскинула брови, увидев знакомый логотип. Один из самых громких стартапов этого года, директор была на обложке последнего выпуска Fortune. Она склонилась поближе к монитору и побежала по отчету, прокручивая его ударами кнопки по клавиатуре.
– Ого, дядя. Ты на это глаз положил? Это будет твой magnum opus.
– Надеюсь, что нет. Я собираюсь жить долго, и это только начало.
Хазан быстро пролистывала страницы отчета, но остановилась, заметив кое-что.
– Дядя, это легко не будет, посмотри на эти покупки, это выглядит подозрительно, зачем им это? Это явно…
– Угу, – Кудрет ухмыльнулся. – Пытаются защититься, милые детки. Видно уже знают, что попали на зуб моему заказчику.
– Ужин подан, господин Кудрет, – ассистент заглянул в кабинет, и Кудрет захлопнул ноутбук, мотнув головой в сторону выхода.
– Пошли, я сегодня кажется и не ел. Али, я ел сегодня? – Али покачал головой, и Кудрет почесал лоб. – Да, кажется, все-таки не ел. Почему ты мне не сказал, что я не ел?
Хазан закатила глаза, двигаясь в сторону столовой, не желая слышать разборок дяди с его очередным ассистентом. Она просто прошла к накрытому столу и уселась, не дожидаясь, пока дядя отодвинет стул и прочие положенные в таких случаях телодвижения, которые стерпела бы от обычного спутника на деловом ужине – но не с дядей же расшаркиваться?
– На черта мне ассистенты, если они не дают мне банально пожрать? – Поинтересовался дядя, и Хазан фыркнула, беря в руки вилку и нож.
– Нормальные люди начинают кушать сами года приблизительно в два-три, дядя, – сказала она как можно нахальнее.
– Тебя саму приходилось гонять жрать, когда ты засиживалась за книгами, – напомнил Кудрет, и Хазан скорчила рожицу, вспоминая первый год жизни в Америке, который ей пришлось провести с дядей и его тогдашней любовницей – тогда дяде очень удачно пришлось отправиться по делам в Штаты, и Хазан хотя бы на первый год избежала пансиона.
– Как поживает Ниль? – Спросила Хазан, приподняв бровь, и дядя фыркнул.
– Прекраснее некуда.
– Еще не пыталась тебя прирезать?
– Поверь мне, девочка, это будет не первая женщина, что гонялась за мной с ножом. Даже Джемиле не была первой.
– Кстати, насчет Джемиле. Ты правда собираешься снова судиться за Омрюм? Вам с Джемиле мало, во что вы превратили жизнь девочки в ее первые годы?
Джемиле и Кудрет развелись еще до рождения Омрюм, и все первые годы ее жизни только и делали, что судились и скандалили, судились и скандалили, отбирая друг у друга дочь, мирились, ссорились, судились и скандалили, пока на очередном заседании детский психолог наконец не заявил, что из-за вечных скандалов и судебных разбирательств родителей, у девочки, у которой практически не было постоянного жилья, а было постоянное вырывание из рук одного родителя в другие, с криками и скрипом шин уезжающих машин, у девочки наблюдается отставание в развитии. Наверное, тогда-то Джемиле с дядей и опомнились.
Омрюм тогда отдали Фазилет, а Джемиле и Кудрет впервые за многие годы нормально поговорили.
