Резкий выдох прервал ее, и она быстро оглянулась, увидев, как он поднял руки и попытался закрыть ими лицо, но тут же опустил их, просто запрокидывая голову и судорожно вздыхая.
– Хазан, – хрипло сказал он. – Нет, пожалуйста. Только не к Эгеменам. Только не сейчас…
Хазан нахмурилась, прикусывая губу.
– Что случилось, Мехмет? – Еще раз тихо спросила она, и он покачал головой, отказываясь отвечать. – Хорошо, – сказала она. – Хорошо. Мы едем ко мне.
Он закрыл глаза, не отвечая ничего, и Хазан повернула ключ зажигания, отправляясь в путь.
Они ехали в молчании, и Хазан время от времени посматривала на него. Мехмет сидел так тихо, что пару раз ей казалось, что он уснул, но потом он вдруг пытался снова сжимать свои руки, и вздрагивал от боли, и когда это случилось еще раз, на светофоре она протянула руку и взяла его за запястье.
– Мехмет, – тихо сказала она, – просто скажи мне, когда будет нужно, и я сожму тебе руку, хорошо?
Он повернулся к ней, глядя ей в глаза, и ей самой захотелось ущипнуть себя, столько страдания было на его лице.
Он не заслуживал такой боли. Он был одним из лучших людей, что она встречала, он не заслуживал всего того, что с ним происходило, что бы это не было.
Хазан еще раз сжала его запястье, когда он не ответил, и продолжила путь.
В Плазе их встретили удивленными взглядами – они и правда выглядели престранно, особенно учитывая, что на лице Мехмета все еще была сажа. Они молча поднялись на лифте, и Мехмет послушно прошел за ней, она вела его за локоть, потому что казалось, что если она отпустит его, он просто будет стоять, ничего не делая.
Внутри она сразу провела его в ванную, и он снова безропотно повиновался ей, словно оживший манекен, словно зомби, и ей жутко не нравилось все происходящее. Хазан включила воду и опустила руку под кран, смачивая ее, и провела по его лицу, смывая сажу. Мехмет словно ожил, посмотрев ей в лицо, когда она коснулась его холодной ладонью, и когда она второй раз прикоснулась к нему, прикрыл глаза, потираясь щекой о ее ладонь, и Хазан замерла, ей показалось, что она обожглась. Она резко отдернула руку, и он распахнул глаза, по его лицу пробежало что-то вроде стыда, и Хазан коротко выдохнула, подходя к нему ближе, почти вплотную, снова набирая воду и протирая ему лицо. На этот раз он не пошевелился, стоял замерев, глядя на нее, не отрывая от нее взгляда, и она снова и снова протирала ему лицо, и ей казалось, что воздух сгущается вокруг них, и наконец она не смогла больше это выносить – не могла и не должна была.
Она опустила его руки под кран, разворачивая его к раковине.
– Я принесу аптечку. Стой тут.
Когда она вернулась, он сидел на полу, уткнувшись лицом в колени, и Хазан присела рядом с ним, обнимая его за плечи.
– Что случилось, Мехмет? Пожалуйста, пожалуйста, расскажи мне, что случилось? Ты пугаешь меня, Мехмет. Что случилось, поделись со мной, не закрывайся, пожалуйста?
Он что-то глухо произнес, и она склонилась к нему ближе.
– Что, прости?
– Мама? – Услышала она сдавленное. – Моя мама…
– Она… – Хазан замолчала, пораженная пришедшей ей в голову мыслью. – С ней все в порядке, Мехмет? Она же не… – Ей стало страшно. – Она же не умерла?
Его реакция была странной, пугающей, страшной. Из его горла раздался звук, похожий на стон и рыдание, и он откинул голову назад, несколько раз ударившись затылком о стену, и то ли рассмеялся, то ли разразился рыданием, настолько странным был этот всплеск эмоций от него.
– Да… – Сказал он, полусмеясь, полуплача. – Нет. Я не знаю. Я не знаю, Хазан.
Хазан смотрела на него, не понимая, что происходит, и он опять поднял руки к лицу, и она перехватила их, взяв его за правую руку, она начала обрабатывать ее мазью от ожогов, и он повернулся к ней, просто глядя в ее лицо, и он содрогался от то ли смеха, то ли рыдания, которое пытался подавить.
– Она… – Еле выговорил он, глотая слова. – Она рассказала мне… Моя мать… Моя мать… Мой отец… Мои родители, Хазан… Я…
Хазан остановилась, глядя на него, и он вдруг улыбнулся, качая головой.
– Это неважно.
– Что значит неважно? – Хазан сама вздрогнула от того, как отвратительно визгливо прозвучал ее голос. – Ты в таком состоянии, ты говоришь, что сжег свой дом, что не знаешь, жива ли твоя мать, и ты говоришь, что это неважно? Ты с ума сошел?
И она тут же пожалела о своих словах – это были те самые слова, которые она никогда, никогда, никогда не должна была при нем говорить, но Мехмет только рассмеялся, на этот раз действительно рассмеялся, но горьким, безрадостным смехом.
– Я не сойду с ума, Хазан. – Тихо сказал он, когда она начала накладывать повязку. – Не сойду. Теперь я знаю, что не сойду.
Хазан посмотрела на него, ожидая продолжения, но он замолчал, он сидел, запрокинув голову и глядя на нее, и она вздохнула, заканчивая перевязку, и потянула его левую руку. Она начала снимать с него часы, и Мехмет опустил голову, глядя на них. Хазан замерла, когда он потянулся к ним перевязанной рукой и отдала их ему.
