Мехмет прикрыл глаза, попытавшись сжать часы в руке, но повязка не позволила ему, и он раздраженно выдохнул, опять ударяясь головой о стену, и вдруг он размахнулся и швырнул часы в стену напротив него. Хазан была настолько потрясена, что даже не сумела вздрогнуть, только с ужасом уставилась на него, и Мехмет опустил голову, пряча лицо в локте согнутой руки, содрогаясь рваным дыханием, и Хазан отпустила его руку, снова обнимая его.
– Мехмет, – тихо сказала она, прижимая его к себе. – Мехмет, все будет хорошо. Ты со мной, Мехмет, ты слышишь? Ты со мной.
– Я с тобой, – ответил он, не поднимая головы.
Они просидели так, обнявшись, может быть несколько минут, а может почти час, и Хазан гладила его по голове, перебирая волосы, вдыхая его запах – запах гари, пепла, табака и мужского тела. Несколько раз она бессознательно коснулась губами его виска, просто коснулась, не целуя по-настоящему, шепча ему слова утешения, и успокаиваясь, чувствуя, как он расслабляется в ее руках.
Наконец он поднял голову, глядя ей в лицо, и она едва не утонула в его глазах, его красивых бездонных глазах.
– Нужно перевязать твою руку, – прошептала она, и он кивнул, протягивая ей левую руку.
Хазан старалась как можно нежнее наложить на его руку мазь, любуясь его сильной, красивой ладонью, длинными пальцами, грубоватой кожей.
– Завтра нужно будет показаться врачу, – тихо сказала она, и Мехмет кивнул, просто глядя на нее, и Хазан потянулась к бинту, начиная накладывать повязку на левую руку. Когда она закончила, она опять посмотрела ему в лицо, все так же держа его руку в своих руках. – Тебе нужно принять душ, – тихо сказала она, и он опять кивнул, не делая попыток подняться, и она судорожно вздохнула, глядя на его перебинтованные руки, и начала медленно расстегивать на нем рубашку. Мехмет не шевелился, просто продолжая смотреть ей в лицо, и она пуговица за пуговицей открывала его кожу, пристально разглядывая его грудь, шрамы на груди и животе, татуировку на груди, мышцы, перекатывавшиеся под кожей…
Она сама не поняла, как это случилось, но она вдруг подняла голову, держась за планки его рубашки, и потянулась к нему, прижимаясь губами к его губам, целуя его, требовательно, страстно, сильно, словно стараясь выдавить из него боль, которая перемалывала его, но он не ответил.
Он не ответил, и Хазан отстранилась, ошарашенно глядя на него, тяжело дыша, глядя в его глаза, глаза, в которых можно было утонуть…
И которые изумленно смотрели на нее, словно она совершила что-то совершенно невероятное, потому что она и правда совершила нечто невероятное.
И Хазан вскочила на ноги, ощутив непонятную панику, и бросилась прочь из комнаты.
Захлопнув за собой дверь, она упала на нее спиной, тяжело дыша, зажмуриваясь от горячей волны стыда и стеснения, охватившей ее, и услышав движение позади нее, отскочила в сторону, развернувшись к ванной.
Она должна была войти и извиниться. Сказать, что не хотела его оскорбить или обидеть, принести извинения, сказать, что все понимает, что она дура, дура, дура, он должен ее простить, простить, но она не смогла, и когда увидела, что дверь открывается, она рванула прочь, к лестнице, вверх, к своей комнате.
– Хазан, – услышала она за своей спиной, и повернулась, и увидев его, замерла, неспособная пошевелиться, не умея сказать и слова. Мехмет шел к ней, медленно, настороженно, внимательно глядя на ее лицо, и она оглядывала его, стоявшего перед ней, высокого, сильного, в расстегнутой рубашке, под которой виднелись шрамы на его теле, менее страшные, чем шрамы на его душе.
Он стоял напротив нее, на пару ступенек ниже ее, так, что они были одного роста, и он поднял руку, проводя пальцами по ее волосам, по ее щеке, и она закрыла глаза, просто чувствуя прикосновение его горячих пальцев.
– Хазан, – тихо сказал он, и она открыла глаза, столкнувшись с его взглядом. Его синие глаза, глаза, которые когда-то казались ей ледяными, горели, и на этот раз он потянулся к ней, целуя ее, легко, нежно, мягко, словно проверяя, и словно что-то взорвалось в ней, и она ответила на поцелуй, жадно, горячо, глубоко, мягкий, нежный, вопросительный его поцелуй превратился в войну ртов, борьбу языков.
Она провела рукой по голой коже его груди и опять схватила рубашку, сминая ее, сталкивая ее с плеч, и он отстранился от нее, глядя на нее, и повел плечами, стряхивая рубашку, и она дернула ее, снимая с него и бросая ее на пол, и подняла руки, обхватив его лицо, глядя ему в глаза, почти касаясь губами его губ, и они смотрели друг на друга, и он опять смял ее губы своими, и она потянула его за собой, вверх по лестнице, выше и выше.
Комментарий к Часть 16
Что, удивила я вас? Не ждали хальвета так рано?
И да, мужик помыться так и не сумел, вот такое извращение, бгг.
========== Часть 17 ==========
Синан нервничал. Очень нервничал. И ему не нравилось нервничать. Когда он нервничал, он делал всякую фигню, и потом за эту фигню ему прилетало, и ему приходилось еще больше нервничать.
