– Позвони Дерин и попроси перенести, – посоветовал Синан в спину убегающей подруги. – Нет, я серьезно, наплюйте на них, устройте выходной. У вас ведь был секс, для вас обоих это праздник. Что, я неправду говорю, что ли? – Спросил он в лицо припечатавшего его к стене Мехмета. – Вам не то что выходной, тут парад надо устроить, с оркестром и танцорами, такое редкостное событие… Все, все, у тебя руки пораненые, не бей меня…
***
– Честное слово, – раздраженно сказал Синан, выходя из участка. – Это просто безобразие. Приличному человеку уже нельзя спокойно поджечь собственный дом. Какое вам дело, чем мы занимаемся в собственных домах? Хотим, убираем, хотим, поджигаем. Наше дело. Вас не касается.
– Господин Синан, ступайте уже.
– Нет, ну честное слово, это же грабеж, пятнадцать тысяч штрафа за собственный дом! Человеку жить негде, а вы его еще и штрафуете, вы понимаете, что вы бездомного ограбили?
– Господин Синан, – раздраженно сказал комиссар Серкан. – Если вам так хочется, мы можем обеспечить господину Мехмету арест вместо штрафа. И крыша над головой, и деньги сэкономите.
Мехмет закатил глаза, хватая Синана за рукав.
– Спасибо вам, комиссар. Спасибо, адвокат, я очень вам благодарен, – устало сказал он, потирая лицо. Они управились довольно скоро, с помощью адвоката, присланного от холдинга Эгеменов, плюс стараний Эрдала, который устроил, чтобы дело попало в руки приятеля его приятеля по армии. Иногда Синан жалел, что откупился от призыва в свое время, у Эрдала и Мехмета буквально везде находились приятели приятелей приятелей по армии, и все были готовы помочь, даже когда человеку приходило в голову сжечь собственный дом.
У Синана это в голове не укладывалось, и садясь за руль, он в который раз оглядел друга, пытаясь понять, что с ним происходит.
Мехмет не стал бы ни с того, ни с сего сжигать собственный дом. Дом, в котором прошло его детство, дом, в котором он был счастлив, дом, из которого ушел в ад, и в который вернулся из ада.
Он отказывался переезжать из него, пусть даже так ему было дальше до новой работы, пусть даже дом был старым и разваливался на куски, пусть протекала крыша и шалила проводка, Мехмет был твердо намерен жить там.
Он не мог просто вот так сжечь его. Что-то случилось. Что-то плохое случилось, и Синан не представлял, что это может быть.
Синан помог Мехмету пристегнуться, и тот благодарно улыбнулся, прикрывая глаза. С утра они успели переделать множество вещей. Заехали к врачу и перевязали ему руки, купили обезболивающие таблетки, купили одежды на несколько дней, отдали заявление на восстановление документов, потерянных в огне, получили взбучку от отца и Гекхана, и вот теперь приехали сдаваться полиции за поджог.
Бойкий адвокат под мертвое молчание Мехмета объяснил случившееся «угнетенным эмоциональным состоянием» в связи с «неприятными воспоминаниями времен военного прошлого», и уже как следует прокачанные всей нужной информацией Эрдалом комиссар Серкан и прокурор только сочувственно покивали, объяснив, что скорее всего, все обойдется штрафом, и Мехмет даже бровью не пошевелил, когда прокурор назвал совершенно несусветную сумму, на взгляд Синана, за поджог собственного дома-то.
Старого, разваливающегося на куски, с протекающей крышей и барахлящей проводкой, да его давно пора было сжечь, только услугу всему кварталу услужили, громко заявил Синан, обалдев от такой несправедливости, и полицейский тут же вцепился в него, задавая неприличные вопросы вроде таких как «а как вы оказывали эту услугу, если по словам господина Мехмета дом он сжигал в одиночестве?», и в конце концов Мехмету пришлось выйти из состояния полу-ступора, в котором тот пребывал с самого выхода из дома Хазан, и привычно потащить Синана прочь, пока не впутался в проблемы.
– Куда поедем? – Спросил Синан, выезжая с полицейской стоянки, и Мехмет пожал плечами.
– На работу? – Предложил Мехмет, и Синан посмотрел на него, как на ненормального, жаль, что взгляд пропал даром, потому что Мехмет прикрывал глаза рукой.
– В задницу работу, – ответил Синан, – брат, серьезно, не неси чепухи. Какая нахрен работа? Знаешь, что мы сейчас сделаем? Сначала поедем на набережную, помнишь, я знаю там одно место? Там выпьем кофе и что-нибудь съедим. Потом поедем в клуб твоего приятеля. Спарринг тебе нельзя, побегаешь по дорожке. Вечером поедем к Гекхану. У них почти сорвалось свидание с Джемиле, Омрюм должен был забрать ее папаша, но дьявол уволок его в Измир, так что сегодня мы с Селин следим за его дочкой, побудешь с нами, послушаем эту кошмарную свинку…
– Нет, – Мехмет покачал головой. – Прости, Синан, нет. Я не поеду в дом к твоему брату.
– Я же не жить тебе там предлагаю? Просто отвлечешься с нашей семьей, семьей Хазан, почти твоей семьей теперь, между прочим…
– Синан, – Мехмет поднял голову, умоляюще глядя на него. – Пожалуйста, перестань.
– Ты думаешь, мы не будем об этом говорить, Мехмет? Думаешь, у меня нет вопросов? У меня их тысячи, Мехмет, и тебе придется на них ответить. Что вчера случилось, Мехмет? Что произошло у твоей матери?
