Все это могло быть его. Добрый старший брат с его ехидной женой. Веселый и безалаберный младший. Взбалмошная младшая сестра. Суровый и строгий отец. Нежная и красивая мать.
Он мог бы жить в том красивом особняке на берегу. Ездить на красивой машине. Входить в офис на правах хозяина, а не наемного работника.
И он еще мог бы все это получить, если бы просто открыл правду. Сказал всем, кто он есть на самом деле. Признать вслух то, о чем боялся говорить даже в уме.
Что он Ягыз Эгемен.
Но он не признавался. Потому что был трусом. Потому что боялся, что тогда он точно потеряет все.
Синана.
Подобие семьи рядом с их семьей.
Хазан.
Мехмет прикрыл глаза. О Хазан он точно думать не будет.
Еще одно доказательство его трусости, слабости и беспринципности.
В ту ночь ему так отчаянно хотелось забыть все, что случилось, так отчаянно хотелось отвлечься, так отчаянно хотелось думать о чем-нибудь другом, и он… Он воспользовался ею, ее добротой, ее телом. Словно животное, пошел на поводу инстинктов. Словно похотливый мерзавец…
Ему хотелось забыться, не забыть, он не забывал, никогда не забывал, его вечное проклятье, просто забыться, утонуть в других эмоциях, в других чувствах, не в черном отчаянии, в которое он погружался все глубже, и когда она протянула ему руку, он, как эгоистичный ублюдок, схватил ее и потянул за собой, и воспользовался ей, и забылся, но теперь он не мог забыть и это, и он вспоминал, и вспоминал, и будто переживал заново, и ему становилось жутко при мысли, что будет, как отреагирует, когда он по-настоящему снова увидит ее, вживую снова услышит ее голос, почувствует наяву ее запах…
Мехмет оттолкнул себя от окна, дергая на себе галстук, еле удержавшись от желания пробить стекло кулаками, выпрыгнуть и покончить со всем наконец, но даже для этого он был слишком слаб, труслив и беспринципен.
Он выбрал ложь. И выбрал тайну.
Мехмет подкурил сигарету, бросая в пепельницу смятый лист бумаги, с удовлетворением глядя, как он загорается перед ним.
Все копии документа были удалены, в том числе в лаборатории, в которую он посылал образцы на анализ.
Пора было ложиться спать. Утром наемный работник Мехмет Йылдыз, представитель холдинга Эгеменов, должен был провести презентацию для муниципалитета Трабзона.
***
– Сестра? – Эдже приоткрыла дверь и удивленно уставилась на нее. – Ты почему здесь? Почему сидишь в темноте?
Хазан зажмурилась, прикрывая отвыкшие глаза, ослепленные включившимся светом.
– Хазан? – Сестричка обеспокоилась. – Ты заболела? Что-то случилось?
Заболела или что-то случилось. Ей нужно заболеть, или чтобы что-то случилось, чтобы прийти в собственный родительский дом.
– Неужели мне просто нельзя спокойно посидеть в собственной комнате в собственном доме? – Раздраженно спросила она, и Эдже многозначительно на нее посмотрела.
Из этой комнаты Хазан выехала, когда ей было двенадцать лет, и если сложить все те дни, что она проводила в ней после того, то может и месяца не наберется.
– Значит, что-то случилось, – мудрым и рассудительным тоном сказала Эдже.
Случилось.
Еще как случилось. Как тогда сказала Фарах? Переспи с ним и принеси покой в этот мир. Покоя в ее мире не было и не будет никогда, но в одном Фарах оказалась права. Проблему Мехмета Йылдыза это решило кардинально. Если бы не отдельные послания в корпоративной почте, она могла бы поклясться, что он исчез с лица земли полностью. Сначала он не появлялся в офисе вовсе, потом он поехал в Измир, потом в Анкару, в Трабзон, один большой забег по Турции, подальше от Хазан…
– Я совершила большую ошибку, Эдже.
Она не должна была это делать. Она воспользовалась им. Он был не в себе, он был расстроен, черт побери, он тогда только поджег свой дом! Какой же отвратительной она наверное ему теперь казалась! Неудивительно, что он видеть ее не может.
В то время как ей только и хотелось, что увидеть его.
Какая же ты жалкая, Хазан! Так распуститься из-за какого-то мужчины!
– Я совершила большую ошибку, и теперь мне придется расплачиваться за это… Я ведь столько раз учила тебя, сестричка, не поддаваться на волю чувств, не поддаваться эмоциям, гормонам, чтоб их, им тоже, всегда подходить к делу с холодной головой, а сама… И теперь буду платить за это, и с каждым днем понимаю, что плачу все дороже…
– Сестра… – Эдже смотрела на Хазан огромными глазами, на ее хорошеньком личике был написан шок и один только шок. – Сестра, ты что, ждешь ребенка?
Хазан ошеломленно раскрыла рот, застыв как статуя.
– Что? – Просипела она и откашлялась. – С чего ты это взяла? Аллах-Аллах! Что за глупости тебе в голову приходят!
– Значит, ты не беременна?
Хазан опять открыла рот, собираясь заверить сестру, что совершенно точно не беременна, но замерла, подсчитывая в уме. Нет, нет, конечно, не беременна, совершенно точно, облегченно вздохнула она, и это не укрылось от внимания Эдже.
– Ни слова! – Хазан попыталась остановить ее, прежде чем Эдже успела задать вопрос, но проще было остановить разогнавшийся паровоз.
– Это господин Мехмет?
– Что «господин Мехмет»? – Нервно переспросила Хазан, и Эдже закатила глаза.
