Когда раздался стук в дверь, Хазан с трудом удержалась от желания схватить со стола пресс-папье и приготовиться запустить его ему в голову, как только войдет, но вместо этого она коротко вдохнула-выдохнула, с деловитым видом начиная щелкать мышью.
– Войдите.
Это и правда оказался Мехмет, Хазан не повернулась в его сторону, но почувствовала, как он вошел, всем телом, и прикусила щеку изнутри, чтобы не перехватило дыхание.
– Здравствуй, Хазан.
Хазан прикрыла глаза, выдыхая через нос, и повернулась к нему, и в первую секунду его вид словно ударил ее – она успела позабыть, каким ярким он может быть вживую, а не в памяти.
Он изменился, подумала она, мягкую модную прическу сменила короткая, почти солдатская стрижка, исчезла небрежная щетина, он опять, как в первые дни их знакомства, как в ту ночь в отеле, в день рождения Селин, был тщательно выбрит, и Хазан чуть вздрогнула, увидев это – с тем образом исчезла легкое мальчишество в его образе, перед ней стоял усталый, печальный и взрослый мужчина, и сердце Хазан екнуло на секунду, екнуло, но тут же она скрепила его.
Хазан развернулась к нему на кресле и медленно, громко захлопала в ладоши.
Мехмет поморщился.
– О-о-о, господин Мехмет! Добро пожаловать! Никак закончился твой тур по стране? Все осмотрел на нашей родине? Может теперь заграницу поедешь? Послать тебя за границу?
Мехмет тяжело вздохнул, на секунду поднимая глаза к потолку, и Хазан с трудом удержалась от желания все-таки запустить ему в голову пресс-папье.
– Хазан.
– А что же мы так неофициально встречи назначаем – через Дерин. Послал бы мне приглашение по электронной почте…
– Я прошу прощения, Хазан.
Хазан почувствовала, как вся энергия одним махом покинула ее, из нее словно выпустили воздух, как из сдувшегося воздушного шарика, и осталось только чувство усталости, ее постоянный в последнее время спутник.
– За что? – Тихо спросила она. – За что ты просишь прощения?
– Я…
– Говори. Я хочу услышать, за что именно ты просишь прощения.
Он присел в кресло перед ней, опустив глаза, и Хазан рассматривала его, обратив внимание на то, что на запястье у него не было часов. Его старые сломанные часы лежали у нее дома, в выдвижном ящичке прикроватной тумбочки, и иногда, иногда, когда у нее появлялось желание выпить на ночь бокал вина, она доставала их и смотрела на них, это были простые старые часы на износившемся браслете, которые он почему-то сорвал с себя в ту ночь и швырнул в стену, и она не понимала, почему, почему он сделал это, почему сжег свой дом, почему пошел за ней…
– За то, что сделал той ночью.
Твою мать. Она так и знала. Хазан прикусила губу, одновременно желая ударить его, заорать и разреветься.
– Я не должен был так поступать в ту ночь. Не должен был пользоваться твоим состоянием. Это было аморально с моей стороны.
– Что? – У Хазан пересохло в горле, и она попыталась сглотнуть. Он молчал, глядя в пол, и Хазан захотелось подойти к нему и встряхнуть. – Каким моим состоянием?
– Ты… Ты была очень расстроена. Я помню, я же видел, ты была напугана, расстроена, и ты пыталась мне помочь, а я… Я повел себя как животное. Я понимаю, если ты никогда меня за это не простишь. Я не должен был подступать к тебе с такими намерениями…
– Что?
Это было все, что крутилось у нее в голове, все, что было у нее на языке. Что?
– Я поступил отвратительно, склонив тебя к близости, и…
– Что?
Хазан не верила своим ушам.
– Что ты несешь? – И Хазан добавила непечатное слово, и Мехмет ошеломленно поднял голову, не ожидав услышать от нее такое, и Хазан едва не потонула в его огромных глазах, но сейчас было не до этого. Хазан во все глаза смотрела на него, приоткрыв рот, не веря, что она только что услышала, и он вдруг покраснел, отводя взгляд и прикусывая губу. – Мехмет, ты… Что ты несешь?
– Я говорю…
– Я слышала, я уже слышала, я просто поверить в это не могу. Ты серьезно сейчас? Скажи мне, ты вот сейчас серьезно? – Она встала из-за стола и обошла вокруг, подходя к его креслу, и он будто попытался отодвинуться от нее, пусть даже все так же сидя в кресле. – Мать твою, ты серьезно? Ты? Ты склонил меня к близости? Мехмет, милый, у тебя вроде бы была суперпамять, нет? Ты вроде бы должен был помнить все до последней мелочи, разве нет?
– Я помню, – тихо ответил он, сжимая кулаки. – Я помню абсолютно все, – сказал он дрогнувшим голосом, и Хазан чертовски захотелось обхватить его лицо руками и заставить его посмотреть себе в глаза, но она удержалась, пока, если он продолжит…
– Тогда ты должен бы помнить, – резко сказала она, – что это я поцеловала тебя. Я повела тебя в спальню. Я тебя домогалась, придурок, так что не стоит оскорблять меня всей этой чепухой про животное и расстроенных жертв…
– Хазан…
– Я была напугана и расстроена. Твою мать. Я знаю, что ты пытаешься сделать, Мехмет. Я поняла, что это. Это твое раненое мужское эго. Что это я проявила инициативу.
– Что? – Теперь он наконец поднял голову, глядя прямо на нее, ошеломленно расширив глаза.
