О себе Мехмет мог сказать точно. Она не была для него «просто». Он не был человеком, который мог бы быть с кем-то «просто». Он уже знал, что рухнул в это весь и до конца и вряд ли когда-нибудь выберется, не сможет, сломается, разобьется окончательно, потому что не надо, не надо было это начинать, потому что он знал, когда все закончится, он просто умрет.
Он только не знал, хочет ли она, чтобы это заканчивалось. Считает ли она, что что-то начиналось.
Они не скрывали своих отношений. То есть, они не делали осознанных шагов, чтобы скрывать свои отношения.
Они никому не говорили. Но какая разница? Синан знал, а остальным и знать было ни к чему.
Они не держались за руки, не прикасались друг к другу при других, но так они и не были людьми, которые станут демонстрировать свои отношения публично, словно глупые подростки.
Они не говорили ни слова об их отношениях и не прикасались друг к другу в офисе, потому что это офис, это работа, и это не место для подобного.
Да, кто-то что-то подозревал, думал Мехмет, когда замечал нарочито отсутствующий взгляд Дерин, ассистентки Хазан, или усмешку Джемиле, но они не подтверждали ничего.
Потому что это не было их дело.
Хазан не делала первого шага для этого, не заговаривала, ничем не выдавала, что хотела бы этого, а он не хотел впутывать ее в то, чего она не хотела.
Он свалился слишком глубоко, но он не хотел тянуть ее за собой. Если она захочет выпустить его руку, он отпустит ее, пусть даже это будет значить, что он утонет.
Но когда все закончится, подумал он, когда все закончится, когда Синана выпустят, когда закончится эта глупая история с госпожой Джемиле, когда Гекхан помирится с отцом, он задаст Хазан вопрос. Что у них, что у нее с ним, «просто» ли это, или она тоже упала в это с головой.
В любовь.
Он спросит ее. И тогда, может быть, если она ответит…. Тогда он расскажет ей все. Не сможет скрывать.
Но пока надо было хотя бы закончить это дело с госпожой Джемиле.
Шаг первый. Сумка.
***
– Придержите лифт! – Звонкий женский голос вырвал Ахмета из задумчивости, и он протянул руку, придерживая дверцу лифта. – Спасибо! – В кабину лифта ворвалась худенькая девушка, ослепительно улыбаясь ему. – Вы знаете, что это очень опасно, так придерживать дверь лифта? Вам может защемить руку. По правилам безопасности полагается жать кнопку открытия двери.
– Неужели? – Ахмет приподнял брови, насмешливо глядя на девушку, но та только еще шире улыбнулась.
– Но я польщена, что вы пошли на такой риск ради меня!
Ахмет коротко хохотнул, глядя на девушку.
– Вы здесь живете? – Спросила девушка, и он самодовольно кивнул. Да, живет. Ахмет Гючлю вырвался из нищеты, хвала Аллаху, живет в таком замечательном комплексе. – Значит мы с вами соседи, я тут тоже живу, переехала на этой неделе. Ну, еще не совсем переехала, – она показала сумку и чемодан, которые втащила в лифт за собой. – Меня зовут Сибель, – сказала она, протягивая руку.
– Ахмет, – прокурор улыбнулся, пожимая ее и разглядывая девушку. Она не была особенно молоденькой, за двадцать пять, подумал он, не сказать, чтобы очень красива. Хорошенькая, темные вьющиеся волосы, живые глаза, легкие на улыбку губы и явный интерес во взгляде. – Какой у вас этаж? – Спросил Ахмет, приглядываясь к очевидно дорогой одежде, и улыбка Сибель стала еще шире, хотя, казалось бы, куда?
– Двадцать пятый. Хотите помочь мне донести вещи? – Ее глаза загорелись озорным огнем, и Ахмет немного опешил. Девчонка была слишком уж прямолинейна на его взгляд, но с другой стороны, это же не была скромница из его района.
– Буду только рад, – он протянул руку к ее чемодану, когда двери лифта раскрылись, но она, заливаясь смехом, вдруг сунула ему в руки сумку, которую она несла.
– Ну уж нет, у чемодана есть колесики. Несите эту тяжесть, мой джентльмен.
И правда, она туда кирпичей наложила, что ли, сердито подумал Ахмет, шагая за ней к двери квартиры в конце коридора. Она подошла к двери, отпирая ее, и за открывшейся дверью Ахмет увидел коридор еще не обжитой квартиры, полной коробок. Сибель втолкнула внутрь чемодан и выхватила из его рук сумку.
– Что ж, мою квартиру вы теперь знаете, – ее зубастая улыбка, подумал Ахмет, почти ослепляла. – Буду рада вас в ней принять, когда устроюсь, Ахмет, – сказала она, чуть понизив голос, – но пока… Пока, простите, как не жаль, пока не могу принимать гостей в таком беспорядке – она указала на сваленные грудой коробки, и Ахмет согласно кивнул, разворачиваясь к лифту.
Через несколько часов он и думать забыл об этой милой девушке, вспомнил через неделю и постучал в ее дверь, и когда никто не открыл, забыл о ней вовсе.
Не такая уж она была незабываемая.
***
Раздался стук в дверь, и Хюсна пошла открывать. За дверью стоял довольно еще молодой, хотя и не слишком, мужчина, с темными волосами, с бородкой. Он поднял голову, и Хюсна удивилась, увидев его глаза, светлые, почти прозрачные, и пронзительные.
