– Госпожа Демирдаг? – Спросил он, опять утыкаясь лицом в бумаги. – Тут написано, что в этом доме проживает семья Демирдаг. Если это не так, то вам следует немедленно обратиться в муниципалитет для обновления…
– Демирдаг, господин, Демирдаг, – Хюсна всполошилась, выходя за порог. – Я Хюсна Демирдаг, здесь семья Демирдаг живет.
– А, здравствуйте, госпожа Хюсна. Я из муниципалитета. Сегодня обхожу с инспекцией ваш район, проверяю дома, отвечают ли они условиям проживания, в особенности для детей.
Хюсна напугалась. Она слышала всякие истории про то, как государство отбирало детей у слишком бедных, потому что их жилища не отвечали каким-то им стандартам, и детей забирали у матерей и отдавали в сиротские приюты.
– Господин, господин, конечно, заходите, сами посмотрите, господин, – перепуганно сказала она. – Да, не дворец, дом старый, но у нас хороший дом, и крыша не течет, и газ мы починили.
Она подумала, стоит ли сразу признаться, что вода в душе не идет нормально, а попеременно то холодит, то обжигает, но решила, что не стоит.
– Вам кто-то нажаловался на меня, господин? – Обеспокоенно спросила она, но господин только помотал головой, разглядывая кухню и заглядывая в шкаф под раковиной, где, хвала Аллаху, было чисто, и не видно, что труба протекала. Хюсна надеялась, что он не включит воду.
– Ну что вы, госпожа, не беспокойтесь, мы тут все дома смотрим, я уже с утра половину ваших соседей обошел, – он твердыми шагами прошел по коридору, зашел в гостиную и принялся шарить по окнам, проверяя, не дует ли.
– А, это хорошо, хорошо, – Хюсна чуть расслабилась, следуя за ним наверх, где располагались спальни, ее с мужем и детей. Из детской выглянул Эзель, и господин шагнул мимо него в детскую, крадясь в ней вдоль стеночки и оглядывая каждый угол.
– Здравствуй, львенок, – потрепал он голову Эзеля, выходя из комнаты. – Какой хороший малыш, не сглазить бы. Уже сделали ему обрезание? – Спросил он, отмечая что-то в своем блокноте.
– Еще нет, – призналась Хюсна. – Уже пора, но… Никак нужную сумму не накопим. Как накопим, так сразу сделаем.
– И не говорите, – мужчина воодушевился. – Что за жизнь пошла, так все дорого.
Хюсна покачала головой, прижимая руку к груди.
– Господин, даже не представляете…
– Да почему же не представляю, сам сыну обрезание делал в прошлом году. Знаете, сколько дерут рестораны? Как будто из золота и кружева их стены, представляете, сколько дерут за обрезание? Аллаха не боятся.
– Ой, господин, не говорите, не говорите, жизнь нынче тяжела.
– И ведь знают, сын же, чего ради сына не пожалеешь. Не просто же в больницу везти, без праздника, перед людьми неудобно будет, перед сыном. Нет, праздник так праздник, но ресторанам я платить не стал, обойдутся без моих денег, – господин вошел в раж, ругая рестораны, наскоро оглядев спальню и спускаясь вниз. Хюсна наскоро обулась, следуя за ним, пока тот по кругу обходил ее дом, разглядывая стены. – Ну уж нет, говорю, у нас двор есть, во дворе стол есть, ну и пусть жене моей пришлось чуть побольше повозиться, зато семья и соседи помогли, и уж праздник устроили как следует, ни перед кем не стыдно.
– Правильно говорите, господин, – Хюсна только и успевала, что поддакивать и кивать, но ведь и правда, правильно господин говорил.
– Ну, у вас тут все нормально, получается, отмечаю вот, распишитесь, ага. Соседний дом – это семья Гючлю там проживает, да? Если не семья Гючлю, то им надо немедленно…
– Гючлю, господин, Гючлю, хорошая семья, и дом у них хороший, вы не смотрите, что старый. Дети у них хорошие, умные, в люди выбились, один сын – прокурор! – Со значением сказала Хюсна, и господин удивился.
– Аж целый прокурор? Ну, тогда дом должен быть хороший, но я уж тоже зайду, загляну. Здоровья вам, госпожа Хюсна.
Вечером того же дня соседки обсудили этого господина, очень вежливого и представительного, но явно бездельника, как все в муниципалитете, занимаются всякой ерундой, постановили они, пришли, проверили, а толку-то? Сунул нос во все углы, записал, взял росписи, поболтал о всякой чепухе и ушел.
Через пару дней о господине и думать забыли из-за удивительной истории, случившейся с Хюсной. Хюсна не уставала делиться своим счастьем со всеми, кто желал или не желал ее слышать. Возле супермаркета, рассказывала она, две красивые женщины, одна рыжая, другая темненькая, установили прилавок, и всем, кто купил в тот день оливковое масло, давали лотерейные билеты, и тут же на месте их вскрывали. А мне и нужно было оливковое масло, говорила Хюсна, и билет она взяла, открывает – а там выигрыш, две тысячи лир!
Соседки ахали от радости и немного от зависти, но с другой стороны, должно же было хоть раз и Хюсне повезти, несчастная женщина. Теперь вот она обещала устроить праздник в честь обрезания Эзеля, немедленно. Во дворе, конечно, не в ресторане же.
***
