Подняв на лоб шоферские очки, стянув вниз повязку-пыльник, поручик пересохшим горлом просипел по-русски:
— А я думал, ты с косой и в черной рясе.
И заметил, что она испугана до столбняка. Так, что не в силах сойти с места и открыть рот.
Было, отчего онеметь — к ней по ветру прикатил гроб на колесах, с большим полотнищем на мачте. А в гробу сидел демон без лица, с выпученными стеклянными глазами. Лишь когда он снял очки и маску, стал виден небритый усатый молодчик, опаленный солнцем, изможденный жаждой.
Фия собралась с духом, чтобы вымолвить:
— Вы говорите по-английски?.. Понимаете голландский? африкаанс?
Тут и Николая отпустило.
Какая бабка с косой? Взбредет же дурь в голову. Просто девушка-туземка, знающая языки.
— О, да! Мне нужна вода. Могу дать сухари, билтонг, табак. Где колодец?
— Рядом. Я покажу.
— В какой стороне? Садись передо мной в кокпит. Сюда, сюда, — показал он рукой. — Чего ты боишься?
— Таких повозок не бывает…
— Это колесный буер. Движется под силой ветра. Я еду с запада. Колодцы на карте неверно указаны. Залезай же, он увезет двоих… ты легонькая.
С опаской Фия подступила к дощатому корыту, в котором сидел молодой усач. От ездока пахло едким мужским потом. На его военной рубахе и форменных серо-зеленых штанах змеились белесые соляные разводы. Просолилась и фуражка с полотняным назатыльником. Справа от мужчины, под рукой, Фия заметила пистолет в открытой деревянной кобуре и чехол, из которого торчал приклад карабина. Это ее обнадежило и слегка успокоило.
«Ого! Вон и тесак… Он здорово вооружен. На такого можно положиться».
— Вы… немец из колонии?
Николай тоже разглядывал девицу. Откуда здесь такая? С виду белая — не бечуанка, не бушменка. Рослая и стройная, темноволосая, атласно лоснящаяся. Почему одета по-дикарски?..
— Русский. Николай Мельников, Его Императорского Величества отдельный Африканский корпус.
От его слов Фия подалась назад, теряясь и робея. Все давнее, что говорили у костра в краале, вскипело в памяти, как молоко на огне:
«
— Николас?.. Туркестан, казак?
К удивлению Фии, молодчик с потрескавшимися до сукровицы губами… рассмеялся:
— Пехотинец.
— У меня есть немного воды…
Он промолчал; тогда Фия вынула заветный бурдючок:
— Пожалуйста.
Должно быть, пить он хотел нестерпимо, но утолил жажду с достоинством, отхлебнув лишь несколько глотков.
— Я Фия ле Флер из Кхейса.
Смакуя вкуснейшую в мире водичку, Николай вспоминал карту. Кхейс, где это?.. Кажется, на реке Оранжевой, между землями гриква и бушменов. Одно из пропащих селений в краю вечной засухи.
— Барышня, вы же дочь буров?..
— Да, — соврала Фия, стараясь не отводить глаз.
Николас выбрался из корыта, отстегнул тент позади своего седла и, порывшись в багаже, протянул ей сверток:
— Все, что могу. Чистая исподняя рубаха, вам вместо блузы. Обернитесь кароссом как юбкой. Переоденьтесь, я буду смотреть в сторону.
«Хороший ли подарок — смертное белье?.. А что еще предложить? Нельзя же барышне ходить с голой грудью».
Тем временем Фия за ветрокатом облачалась быстро, как умеют лишь солдаты и девицы. Почти с яростью ножом порезала срамной передник на отдельные полоски кожи, связала из них опояску для юбки. Ощутить на теле ткань рубахи было так сладко, словно годы и беды умчались, мир и дом вернулись. Отвыкла от одежды. Но вещь слишком просторная. Руки тонут в рукавах, придется подвернуть. Закончив одеваться, она украдкой оглянулась — не подглядывает ли русский?
Стоит, дымя папироской. Спина широкая.
«Зачем ему? Он и так меня видел. — Фия попыталась устыдиться, но не удалось. Перекрестилась. — Господи Иисусе, прости мне ложь и непотребный вид. Да, я лгунья. Но иначе он бы погнушался мной и вел себя по-другому».
— Готовы, юффру Фия?
Почтительное обращение «барышня» прозвучало в ушах Фии райской музыкой. Она старалась идти красиво, словно к первому причастию. Голос сам стал певучим:
— Вполне, менеер Николас.
— Тогда слушайте. Сидеть в яхте молча, держась за борта. Скажу: «Направо» — наклоняйтесь вправо, так же и налево. Скажу: «Пригнись» — прячьте голову, не то гиком ударит. Следите, что и как я делаю — пригодится. Отвечать лишь на спрос. Мне говорить будет некогда, я занят рулем и такелажем. Итак, в какой стороне колодец?
— Там могут быть бушмены, слуги бечуанов. У них отравленные стрелы.
— Мне есть чем их попотчевать.
Часто хлопая и трепеща, расправилось полотнище паруса. «Пригнись!» — и балка гика пронеслась у Фии над макушкой. «Держись!» — скрипнул тормоз, и нелепое корыто на колесах покатило с неожиданной для Фии скоростью.
— Скажите им — я угощаю табаком, — краем рта молвил Николай, незаметно для бушменов держа ладонь на рукоятке «маузера».
