Стоило Фии повторить это на щелкающем языке исконных жителей пустыни, как низкорослые курчавые людишки цвета опавшей листвы заулыбались и отложили свои луки. О, табак белых людей!.. Лучше него лишь дагга, табак черных людей, от которого начинаешь видеть двухголовых страусов и смеяться, будто тебя щекочут.
Искомый колодец оказался ямой, от наносов песка обложенной камнями. На затененном дне поблескивала лужа сравнительно чистой воды. Двое туземцев в узких набедренниках с кошелями прилагались к водопою, как изжога к индийскому перцу. Повозка с парусом их удивила, но не напугала.
— Они подстерегали меня, — тихо пояснила Фия. — Вождь тсвана послал их.
— Если б не я, вы пошли бы к другому колодцу?
— Он дальше и хуже. В нем вода солоноватая и грязная.
— Переведите, что они говорят.
— Что вы щедрый и добрый баас. Вы не грозили им ружьем. Благодарят. А еще… все равно они скажут вождю о нас. За службу тсвана кормят их, дают молоко, приплод коз. Бушмены очень честные.
Тот из пустынных, на чьем поясе висело больше кошелей — наверняка старший, — указал в сторону и произнес краткую речь, из-за цоканья и щелканья похожую на трель охрипшей канарейки.
— Завтра к полудню тсвана будут здесь. Это умелые охотники. У них не только ассегаи — есть и винтовки. Англичане, уходя на юг, раздали ружья и патроны, чтобы посеять раздор и разбой. Теперь здесь власти нет совсем, и бечуаны распоясались. И он сказал — лучше бы вы… — тут Фия смолкла.
— Что?
— Корова должна быть в стаде. Поговорка такая. Кто добром вернул корову, тот не враг.
— Вряд ли тсвана бегают быстрее «Ягвы», — поглядел Мельников на буер.
Имя машине он подбирал долго, а выбрал бурское «Jagwa» — «Яхта-повозка». Это звучало ветхозаветно, почти как имя Господне, и умиляло всех, кто помогал ему в колонии — немцев-лютеран из Виндхука и «цветных» кальвинистов с пограничья. Эти последние, метисы от голландцев и бушменок, за два века так сроднились с белыми баасами, что уже трудно отличить. Одни — вылитые малороссы, другие — как мордва или рязанцы, все одетые по-европейски и вооруженные. В Трансваале их звали гриква — дружные с бурами, они даже государство создали рядом с алмазным Кимберли.
«Все ж надо было самокат назвать «Шайтан-арба», как на усмирении в Коканде. Эх, и разбегались от нее кыргызы!.. Правда, та арба была снаряжена картечницей…»
— Вашей «Ягве» нужен ветер, а он слабеет. Со мною и водой машина стала тяжелее. Вы сможете завтра поехать?
— Здешние ветры я изучил. Через пару дней северо-западный окрепнет, можно будет покрывать миль семьдесят в сутки, при удаче — сотню. Значит, пока нам нужно укрытие. — Взгляд его обратился к ограждению колодца. Похоже на бруствер, но низко, ненадежно. — Спросите бушменов, вдруг дадут добрый совет. Табака не пожалею.
Выслушав Фию, голый лучник закивал и опять протянул руку — уже в другую сторону. Но после его речи девушка возмутилась, сердито зацвикала, зацокотала.
— Какую там глупость он ляпнул?
— Идти к горам Цагна! Наверное, сам бы туда не пошел!..
— Надежное место?
— Безопасней некуда. — В голосе Фии слышалась издевка. — Даже воины тсвана редко там бывают… Но мы — белые, не из их мира, нам можно. Так он считает.
— Вода там есть?
— Говорят, да. Каменная стена и… это бредни дикарей.
— Тогда бояться нечего. Переночуем здесь, с первым ветерком поставим парус. Спим по полночи, сначала вы, потом я.
Ужин был по-походному скудный — билтонг, то есть вяленая по-бурски говядина с приправами, и русские ржаные сухари. К этим черным сухарям Фия присматривалась с недоверием, потом куснула, погрызла — и увлеченно втянулась.
— Вкусно! И вся ваша армия это ест?
— В походе. Свежего ржаного тут не сыщешь — вы же рожь не сеете. Нам муку завозят пароходами — через Лоренсу-Маркиш и Дурбан, только для полковых пекарей. Дороговато везти — сперва через Каспий, потом по Персии, вдоль Аравии и Африки…
Под звездным небом Калахари в оранжевом неровном свете костерка офицер с волосами пшеничного цвета рассказывал ей о дальних странах. А она, очарованная, вся обратилась в слух, и менеер Николас отражался в ее широко открытых карих очах.
До сего вечера кругозор Фии ограничивался вельдом и пустыней, библейским Вавилоном и евангельской Святой землей. Но тут наскочил на своей «Ягве» русский — не чудовищный казак, как их описывают, а истый джентльмен, — и заговорил, словно запел…
Где-то за пределами вероятия правил царь Александр, плотный, бородатый и упрямый, почти как президент Крюгер. По небу летали дирижабли, будто ангелы.
«Вот бы их увидеть!»
— Могу я попросить вас?..
— Конечно, юффру.
— Есть у вас что-нибудь для чтения?
— О… молитвенник, но он на русском. Хотя… я брал газеты для розжига. Лондонская «Таймс» устроит? Двухмесячной давности.
— И гребень, пожалуйста.
Костер уже давал мало света. Фия поняла, что крепко помнит грамоту. После долгой разлуки вчитаться в печатные строки — словно насладиться разговором с близкими. Пусть даже газета из проклятой Англии и дышит жаждой мести.
С первой страницы ее ошарашило: «
