— Прикажет убить, — сказал Дробин глухо. — Когда интеллигент пугается, то способен на любые подлости. Правда, Иван Лукич? Вы же понимаете, что вас теперь не оставят в покое? Если кто-то из нас доберется до станции, то сюда пойдут войска. Если понадобится — выжгут здесь все леса, лишь бы добраться до вас. Воздушные корабли не прилетят, правда, но пулеметы и пушки прекрасно справятся со всем, а местные уцелевшие шаманы вам помогать не станут, вы и для них опасны. Поэтому…
— Господи, за что? За что?!
— За гордыню, — отрезал Дробин. — И за глупость. Вам нужно было не прятаться, а немедленно обучать других людей, делать их центрами антимагии. И рассылать их все дальше и дальше с приказом обучить как можно больше людей. В начавшемся хаосе вас бы никто и искать не стал. Доживали бы свой век среди этих человекообразных, даже занимаясь скотоложеством с самками этого вида… Вы же их лечили? И дальше лечили бы. Еще господин Пирогов, великий хирург, открыл, что если оперировать пациента чисто вымытыми руками, то смертность снижается во много раз…
Дробин говорил и говорил, Никите казалось, что инженер не стоит на месте, что он ходит по комнате, вот будто бы приблизился к столу… Точно приблизился. Что-то звякнуло, потом невидимая рука коснулась руки Никиты, и нож бесшумно разрезал путы. Пол в доме был земляной, и Дробин ступал по нему совершенно бесшумно.
— Окно! — крикнул Конвей и выбил оконную раму. Китаец, стоявший у второго окна, поступил так же.
Выстрелы на улице стихли.
— Отступили? — спросил Конвей, ни к кому не обращаясь.
— Или ваши убежали, — предположил Егоров. — Вы обратили внимание на то, что ваш человек не вернулся?
— И черт с ним… черт с ним…
Скулил профессор, возился где-то внизу, но на ноги не вставал. Никита вслушивался, пытаясь определить, где сейчас находится Дробин. Кажется, он двинулся к тому окну, возле которого стоял китаец. Или это Никите показалось?
— Вы бы дали мне оружие, Джо, — глухо, словно прикрывая рот рукой, произнес Дробин. — Вам сейчас понадобятся все способные стрелять.
— Да? Вон, Энтони не горит желанием…
— Так он лицо официальное. А я и Никита… Мы сосланы сюда. В Нерчинск, классика! Мы не имеем нежных чувств и обязательств перед правительством. Только перед своей совестью.
За окном снова грянул выстрел. И в ответ ему — еще несколько. Три или четыре. «Ненадолго же хватило трех десятков страшных хунхузов, — подумал Никита. — Это вам не из засады людей расстреливать. И не добивать раненых».
Истошный крик за окном прозвучал неожиданно близко, потом перешел в хрип. И тишина, словно люди замерли, испуганные ужасом и болью, которыми был этот крик пропитан.
— Черт-черт-черт! — бормотал Конвей. — И ничего ведь в голову не лезет… Вы мерзавец, Серж, и дурак! Ну зачем было все объяснять этому вашему профессору? Был ведь шанс…
— Так вы дадите мне оружие? — спросил Дробин. Он уже, похоже, был у самого окна. — Смотрите, что там?! — вдруг вскрикнул он. — Там, у сарая!
«Говорит по-английски, — отметил Никита. — Все время говорил по-русски, а тут вдруг…»
Китаец, стоявший у окна, издал странный звук.
— Да вот же, смотрите, смотрите! — Дробин кричал, перекрывая этот странный звук, похожий на хрип или всхлип.
— Ваш китаец безмозглый ни черта не понимает!
Конвей шагнул ко второму окну.
«Запах, — вздрогнул Никита. Появился запах, очень хорошо знакомый ему по дежурству в больнице. — Кровь. Свежая кровь. Откуда? И почему Конвей не ощущает этого запаха?»
Глухой удар. Тяжелое тело упало на пол. Выстрел! Вспышка осветила комнату. Выстрел-выстрел-выстрел-выстрел…
Словно кадры синематографа: американец лежит на полу, над ним стоит Дробин с «маузером» в руке. У окна, свернувшись в комок, замер китаец. Вспышка выстрела отразилась в алой лаковой луже. Вспышка: китаец у двери начинает поворачивать голову. Вспышка — Дробин целится в него. Пуля бьет в стену возле двери. Еще одна. Китаец начинает поднимать свое оружие. Вспышка — китаец вскидывает руки, «маузер» повис в воздухе, лицо хунхуза залито кровью. Вспышка — охранник лежит на полу.
Тишина. Темнота. Перед глазами плавают разноцветные пятна, в ушах — звон от грохота выстрелов. В горле першит от сгоревшего пороха.
— Вот так, — прозвучало в темноте. Потом Дробин не удержался и хихикнул. На грани истерики. — Надеюсь, я американца не убил, — немного успокоившись, сказал Сергей Петрович. — Хотел убить, но рука не поднялась. Белый человек в этих диких местах — почти родственник. Никита!
— Да?
— Ты не можешь зажечь свечу на столе? Там, справа от самовара, спичечный коробок.
Никита нашел коробок, чиркнул спичкой.
Егоров все так же сидел за столом, держа руки на столешнице.
— Это вы правильно, господин подполковник, — кивнул Дробин. — Я, в принципе, и так бы в вас попал, в темноте, но мог задеть Никиту, настоящего революционера… Зажег свечи? Хорошо.
За окном снова раздался выстрел, похоже, пистолетный. Еще три. Ударила дуплетом двустволка, ей ответили две винтовки. «Бой все еще продолжается», — подумал Никита.
