Еще через месяц Герен отправил жену к родителям, а сам остался в городском доме. На службе сказался больным. Да он и впрямь был разбит — часы, проведенные в закрытом помещении, показались ему кошмаром, и он поклялся, что больше никогда так не сделает. Уж лучше бежать куда угодно. Лишь бы на свободе.
Наконец, однажды Герен уехал в Нормандию. Ждал, как и раньше, боли и наступления усталости, но… После суток, проведенных в объятиях дикой природы, пьяный от морского воздуха и безудержного бега, помолодевший лет на десять, он понял, что раньше и не жил вовсе. И когда пришло время возвращаться домой, он вдруг почувствовал, что не хочет.
Но все-таки вернулся.
Так прошло пять лет. Пять лет напряженного ожидания приступов — и предвкушения пьянящего восторга тех редких дней, когда он безоглядно отдавался своей другой природе. Убегал к морю или в горы. Становился собой…
— Вот с тех пор так и живу, — признался Герен, вздохнув.
— Занимательно, — в тон ему отозвался Александр. — Значит, и вас она настигла?
— Она?
— Черная Звезда.
— Черная Звезда? — переспросил инспектор. — Не смешите меня! Это же сказка. Байка. История из грошовых ужасов. Мис-ти-ка, — по слогам произнес он.
— Кто бы говорил, — насмешливо протянул шеф Спецотдела императорской уголовной жандармерии, откидываясь на спинку массивного кресла. — Наше время — и так, мать твою, одна сплошная мистика. Тебе ли этого не знать!
Инспектор отвел взгляд. Он вернулся только вчера, и ему было худо.
— Посмотри лучше на это досье.
Шеф толкнул к нему два исписанных листа и фотографию, увидев которую инспектор вздрогнул.
Узкие глаза, черные волосы, черное, наглухо застегнутое платье. Грустная улыбка. Знакомая улыбка…
— Это она?
— Да, это и есть Черная Звезда, — припечатал шеф. — В колониях творится черт знает что. Она превращает любого, кого ей вздумается, в другого. Или другого — в человека.
Несказанное повисло в воздухе.
Когда случился Всплеск, французские ученые не смогли объяснить, что произошло в Индокитае. Но не сдавались, обещали обязательно понять природу других, найти в непонятных, кажущихся мистическими процессах естественные закономерности, на которых держится бытие. Им только нужно было время.
Время и объекты для исследований. А тут такая удача: инспектор уголовной жандармерии — и другой. Кто лучше поймет природу других, если не они сами?
— Я должен ее найти? — спросил инспектор.
