Полковник моргнул, и иллюзия рассеялась. Он снова шел по грязному переулку, такому узкому, что автомобиль пришлось оставить в квартале от места; впереди сквозь туман тускло светились огни порта. От предрассветной сырости заныла левая рука. Вильямс попытался на ходу потереть ее и вздрогнул, нащупав пустой рукав. Прошло много лет с тех пор, как полковник стал калекой, но привыкнуть к этому он так и не смог. Фантомные боли доводили до изнеможения; бром, морфий, гипноз — полковник перепробовал все, но мозг отказывался признать потерю. Однако в глубине души Вильямс знал, что ему повезло. Он оставил в тех горах всего лишь руку. Дружище Сэнди, такой веселый, такой надежный, такой храбрый Сэнди, потерял душу… Он так и не оправился с тех пор — как будто проклятие и в самом деле существовало. Сэнди покатился под уклон — и в конце концов Вильямс вынужден был…
Он поморщился. Снова взвыла сирена на далеком маяке — точно так же кричала в мертвых горах неизвестная птица. Полковник что-то пробормотал под нос, и его спутник приостановился.
— Ничего, ничего, — сказал Вильямс. — Так… воспоминания.
— Та история в Колонии? — спросил лейтенант, бросив быстрый взгляд на пустой рукав.
— Не важно, — отрезал Вильямс. — Лучше доложите еще раз, что здесь произошло. По телефону вы…
— Связь была очень плохая, — слегка покраснел лейтенант. — В два часа ночи был замечен катер. Как вы и приказывали, мы позволили им выгрузиться и проследили до склада. Нас заметили, началась перестрелка. С нашей стороны потерь нет; со стороны контрабандистов — один погибший, пока не опознан, остальным, к сожалению, удалось уйти…
— Растяпы, — холодно бросил полковник.
Ему вдруг стало нестерпимо скучно. Стоило выдергивать его из постели, справились бы сами. Вильямс снова попытался растереть пустой рукав и зашипел сквозь зубы. Если бы не рука… Вряд ли доктор Купер позвонит, подумал он. Всего лишь мелкий жулик, пудрящий мозги приличным людям и вымогающий деньги. Но если позвонит…
Дальше он думать не стал.
— Сюда, — тихо сказал лейтенант, приоткрыв дверь в полуподвал и выпустив облачко горячего затхлого пара, пахнущего зверинцем.
Доктор Купер был одним из приятелей Полины — одним из тех, кого полковник никак не мог одобрить. Его дочь водилась с кем попало — с богемой, с какими-то безумными изобретателями, инженерами и механиками. Все они были оборванцы в свитерах, вечно голодные, крикливые, с лохматыми непокрытыми головами; носились с сумасшедшими прожектами, нюхали кокаин на публике, никогда не платили долгов — но при этом полагали себя джентльменами. Все они были нигилистами, и все поголовно поддавались одной моде за другой — чем глупее и вычурней, тем лучше.
Рядом с дочерью полковник терялся. Вид современных барышень удручал Вильямса, но их образ мысли расстраивал его еще больше. К законопослушности и благоразумию отца Полина относилась с презрением. Ее манил риск, ее привлекали разрушители основ. Иногда Вильямс думал, что Полина стыдится его — старомодного и замшелого блюстителя закона. Полковник боялся старости и боялся потерять дочь. Он ненавидел приятелей Полины всей душой — и заискивал перед ними…
С сомнительным доктором Полина познакомилась на костюмированной вечеринке, где положено было изображать человеческие пороки. Купер (в костюме милосердия) тут же овладел всеми ее мыслями. Услышав, что отец Полины — калека, страдающий фантомными болями, Купер тут же предложил свои услуги: «совершенно бесплатно, моя дорогая, ради науки; пусть только старичок оплатит материалы». Была зима; сырость, промозглый ветер и холод сводили полковника с ума, и он часами не мог отойти от камина. Только поэтому он согласился встретиться с Купером.
Материалы влетели в копеечку; Вильямс вспомнил, как, стоя посреди захламленной лаборатории, с отвращением рассматривал результат: медную, в грубых заклепках руку с выпуклыми сочленениями, которые кое-где уже подернулись зеленоватой патиной.
— Это же протез, — констатировал полковник очевидный факт. Почему-то это развеселило Купера; он радостно захихикал, так что его жидкие усики запрыгали над влажной губой, и жадно потер маленькие бледные руки, покрытые веснушками. Вильямс вдруг с отвращением понял, что доктор не так уж молод, — пожалуй, они ровесники.
— Да, пока это всего лишь очень сложный протез, — легко согласился Купер. — Чтобы он стал настоящей рукой, нужно снабдить его нервами. А для этого, Вильямс, их надо у кого-то изъять.
— Что значит — «изъять»? — хрипло спросил полковник.
— Не пугайтесь, — ухмыльнулся Купер. — Ничего такого противозаконного. Берем подходящего жму… тело, — быстро поправился он, увидев, как нахмурился пациент. — Берем в анатомическом театре подходящее тело — свежее, с неповрежденными членами. Желательно, чтоб человек умер насильственно или в результате несчастного случая — зачем нам больные, верно? И никаких родственников…
— По-моему, это противозаконно, — проговорил полковник.
— Бросьте, Вильямс, — раздраженно пожал плечами доктор. — В нашем городе есть много чего, что вроде как противозаконно, а на деле… Соглашайтесь!
