— Помните джунгли неподалеку от поселка, где вы обосновались? Дикари считали это место проклятым.
— Теперь там каучуковая плантация, — пробормотал Купер. Вильямс рассеянно покивал. Спохватился:
— Так зачем вы так рвались ко мне на прием, доктор? Что за срочность? Вы вообще в курсе, что я обязан вас арестовать?
К изумлению Вильямса, Купер вдруг мелко, истово закивал. Его бесцветные глазки снова забегали, мокрые губы тронула трусливая, заискивающая улыбка.
— Собственно, я пришел сдаваться, — проговорил он. Полковник крякнул.
— Внезапные муки совести? — поинтересовался он.
— Я же мелкий преступник, верно? — тихо и быстро проговорил Купер. — Одиночка мне не положена.
— Учитывая добровольную явку, залог…
— Умоляю, — прошептал Купер и нервно оглянулся.
Только теперь полковник догадался заглянуть доктору в глаза — и увидел в них ужас и безумие.
Дом слишком велик, думал полковник, блуждая из полутемной столовой в библиотеку, оттуда — в гостиную, в комнату Полины, пустую и холодную, снова в библиотеку, и механическая рука двигалась впереди — вместе с его телом и все же отдельно. Дом был слишком велик для него одного, а дочь он уже потерял… Ее отобрали у него. Ты сам ее у себя отобрал, подсказывал внутренний голос, мы несли в мир цивилизацию, помнишь? Пожинай плоды. Я не этого хотел, шептал Вильямс. Я не хотел. Полина… Сэнди… Купер в камере, в компании уголовников, и, наверное, доволен. Может быть, даже спасен, слепое орудие, функция, лишенная совести, — а значит, и вины. Вильямс не хотел знать, что могло так напугать циничного доктора, но — знал. Он чувствовал этот знакомый насмешливый взгляд. В доме было слишком жарко, и это было не сухое доброе тепло каминов и печей. Воздух был влажен и пах нефтью и белесыми, светящимися в темноте грибами.
Рука дернулась, и полковника внесло в библиотеку. Он едва не споткнулся о растянувшегося на коврике Кропоткина — кот обратил на него презрительный взгляд, так похожий на те, которые бросала на отца Полина, и зашипел. Вильямс замер посреди комнаты, чувствуя, как трясется каждая жилка, как толкается в горло сердце. В библиотеке нечем было дышать, но тело полковника будто покрывала корка льда.
— Сэнди? — прошептал он. — Сэнди… не надо.
Вильямс не хотел оборачиваться, но рука, как буксир, потянула его за собой.
Сэнди стоял, привалившись к книжному шкафу. Он чуть сгорбился, засунув руки глубоко в карманы; прядь спутанных волос падала на лоб. Он был точно таким же, каким полковник видел его последний раз, — потрепанный, потертый жизнью, но еще сохранивший знакомые черты насмешливого храбреца, которого Вильямс когда-то так любил. Глаза Сэнди скрывал полумрак, и полковник видел только его улыбку, застывшую улыбку холодной злости.
— Ну, здравствуй, Вильямс, — сказал Сэнди, и по спине полковника потекла ледяная струйка пота. — Здравствуй, дружище.
Шипение кота перешло в тихое утробное рычание. Полковник шевельнул онемевшими губами.
— Зачем ты здесь? — едва выговорил он. — Ты… не должен.
— Ты все такой же, Вильямс, — ухмыльнулся Сэнди. — Все такой же добропорядочный и непреклонный. Как тогда, когда вынудил меня выйти в отставку.
— Я был должен, — проговорил полковник. — Ты был не в себе, и я…
Боже, подумал он, чувствуя, как волосы шевелятся на голове, боже, я спорю с мертвецом. Вильямс не мог отвести взгляд от затененного лица; краем глаза он видел, как оцелот забился под кресло.
— Тебя не может быть, — прохрипел он, но Сэнди лишь дернул плечом.
— Ты отобрал у меня карьеру, деньги, репутацию, — размеренно продолжал он. — Я бился с проклятием один на один, а ты делал вид, что его не существует. «У тебя разыгралось воображение, Сэнди, ты слишком слабовольный, Сэнди»… В конце концов ты отобрал у меня душу. Ты — не злые туземные духи. Ты.
— Я не…
— Брось. Ты отсиживался в тепле, как всегда, но это ничего не значит. Ты всегда смотрел на меня свысока и твердил о том, что мы несем в мир цивилизацию… самому не смешно? Тебе всего лишь повезло откупиться там, в горах. Но ты все ныл, что цена слишком высока, и мечтал получить свой выкуп обратно…
Сэнди ленивым движением оттолкнулся от шкафа, и Вильямс почувствовал мучительную тяжесть в животе. Старый друг сделал шаг вперед, выходя на свет. Полковник увидел его глаза и захрипел от невыносимого ужаса, закидывая голову и втискиваясь в кресло.
— И поэтому ты забрал мою руку, Вильямс, — проговорил Сэнди.
Лязгнули медные суставы.
— Я не знал, — беззвучно прошептал Вильямс.
— Знал, — ответил Сэнди почти весело. — Все ты знал.
Металлическая рука полковника медленно потянулась к его горлу. Из-под медной оболочки ударил синеватый свет; полумеханический зверь взвыл дико и яростно, будто скальпель хирурга никогда не касался его тела. Краем угасающего сознания Вильямс подумал о том, как все это нелепо, невозможно, как… как дико. И о том, как этот свет похож на мерцание гнилушек там, в горах… А потом он вновь оказался в мертвых джунглях, и фосфоресцирующие ветви погибших деревьев надвинулись на него стеной ледяного пламени.
