— Посмотрите, Уотсон… — сказал Шерлок Холмс, доставая револьвер. — Теперь появились и проститутки.
Из темноты выходили женщины, убитые мною шесть лет назад. Мэри Энн Николз, Энни Чапмен, Элизабет Страйд… От них веяло могильным холодом и запахом разложения. Призраки понеслись вокруг нас в молчаливом хороводе.
— Что вы там говорили про окно в мир мертвых, Уотсон? — спросил Холмс. — Полагаю, самое время его закрыть.
Плеч коснулись ледяные ладони, трупная вонь сделалась невыносимой. Но я был не в силах оторвать взгляда от Мэри, которая двигалась ко мне.
— Отпусти… — прозвучал бесстрастный голос.
Губы на фарфоровом лице оставались неподвижными, но сложный механизм в горле производил голос. Голос души:
— Отпусти, дай мне покой…
Я опустился на колени:
— Но почему, дорогая? Останься со мной. Ведь я сделал все это ради тебя…
— Отпусти, — шелестело механическое горло.
— Уотсон, ваша супруга определенно хочет уйти, — заметил Холмс, отбиваясь от призраков, которые пытались утащить его в темноту. — Думаю, именно это она пыталась сказать и мне. Отпустите миссис Уотсон, может быть, тогда и окно закроется. У нас еще гости. Я вижу солдат в мундирах афганской кампании… А вон там — три пожилые леди. Их вы тоже убили?
— Неудачные операции в молодости, у каждого врача есть свое кладбище, — смущенно признался я.
— Отпусти, если любишь, — молила Мэри.
Это было выше моих сил. Я поднялся, крутанул ручку динамо-машины, потом подошел к спиритическому столику, взглянул в хрустальный шар и шепнул:
— Уходи…
Белое облачко вырвалось на свободу и растаяло в воздухе. Механическое тело, лишенное души, рухнуло на пол. Разлетелись в стороны осколки белоснежного фарфора.
С тихими рыданиями призраки исчезли.
— Наконец-то, — облегченно выдохнул Шерлок Холмс, — как хотите, Уотсон, а я предпочитаю иметь дело с любыми ворами, мошенниками, убийцами — лишь бы они были живыми.
Я опустился рядом с телом Мэри. Погладил изуродованное фарфоровое лицо и заплакал.
— Держитесь, Уотсон, — Шерлок Холмс подошел, хлопнул меня по плечу.
— Я ничтожество, Холмс. Я не сумел вылечить жену, а теперь не смог уговорить ее вернуться. Мечтал хоть раз обыграть вас, но так и остался вашей бледной тенью. Думал, что совершаю великое открытие, но ничего не вышло. Доктор Уотсон — неудачник, вечный номер два…
— Полно, полно, друг, — Холмс, подобрав юбки, уселся рядом, достал клетчатый носовой платок, протянул мне. — Вы правильно сделали, отпустив душу Мэри. Этим вы доказали свою любовь. И неудачником вас никак не назовешь. Вы не обыграли меня, но обыграли полицию, совершили преступление века. Уверен, оно навсегда останется в памяти потомков. Что касается бледной тени… Шерлок Холмс в последние годы был невозможен без доктора Уотсона. Кто бы увековечил мои подвиги? К тому же вы талантливый биограф и писатель, что доказывают ваши гонорары и моя растущая известность.
— Где же полиция, Холмс? Я так устал…
Мой друг отвел взгляд и тихо произнес:
— Да, вы устали, Уотсон. Вы совсем не спали в последнее время. Вам надо отдохнуть.
— По-моему, я болен, Холмс. Мне плохо.
— Конечно, вы больны. Больны ваши нервы, болен мозг, больна душа. Ей не пошли на пользу все эти убийства. Вы безумны, Уотсон. Но я вас вылечу.
— Каким образом?
— У меня есть отличное лекарство, просто панацея, — сказал Шерлок Холмс, поглаживая револьвер. — Позвольте на этот раз мне быть доктором…
Мы сидели в гостиной на Бейкер-стрит, дымя сигарами и наблюдая в окно за кружением первых снежинок.
— Надо сказать, вы выглядите лучше, Уотсон, — одобрительно заметил Шерлок Холмс. — Поправились, поздоровели.
— Сон наладился, — кивнул я.
— Вот видите, мое лечение идет на пользу!
— Холмс, могу я задать вам один вопрос?
— Вы можете задать мне много вопросов, Уотсон.
— Почему вы все же не выдали меня инспектору Хопкинсу?
— У полиции уже есть убийца.
— Но справедливость требует…
— Справедливость ничего не требует, Уотсон. Она, как обычно, молчит. Нельзя сказать, что я допустил оговор невиновного. Захария Стоун был соучастником Потрошителя. К тому же он мертв. Вряд ли его волнуют дела земные…
Мой друг замолчал, выпустил клуб ароматного дыма, задумался о чем-то, небрежно держа сигару. Я смотрел на его чеканный профиль, и на душе становилось теплее.
— Спасибо, Холмс.
— О, не стоит благодарности, Уотсон. Всегда говорил, что интересуюсь процессом поиска истины, а не мифической справедливостью. Истину я установил, сообщать ее полиции — не мое дело. Здесь у меня свой интерес: я не мог потерять лучшего друга.
— Дружить с Джеком Потрошителем… Вы безумец, Холмс.
— Как и вы, Уотсон. Но мы обязательно вылечимся. Впрочем, это не имеет никакого значения для наших новых расследований, которые, несомненно, еще будут.
В комнату вошла миссис Хадсон с подносом, принялась сервировать стол:
— Чай, джентльмены.
Движения ее были идеально точны, гладкое лицо ничего не выражало. При каждом шаге раздавалось едва слышное скрипение шарниров.
— Приятного аппетита, джентльмены, — миссис Хадсон поклонилась и вышла.
