Хопкинс с констеблями принялись осматривать комнату.
— Здесь записка, — сказал один из полицейских, указывая на стол.
На обрывке бумаги торопливой рукой было выведено всего два слова: «Я виноват».
— Смотрите, — произнес второй констебль, доставая из шкафа черные, похожие на дохлых зверьков, пучки волос. — Парик и накладные усы.
— Ищите, — отрывисто бросил Шерлок Холмс, отмахиваясь от чего-то невидимого. — Нам нужны еще улики.
— По-моему, уже очевидно: этот мужчина и есть Джек Потрошитель, — заметил Стэнли Хопкинс, роясь в ящике стола. Он вынул небольшой блокнот, перелистал его, прочел вслух: — Энн Смит, Эмма Боулд, Мэри Сноуфилд… здесь адреса жертв.
— Хирургические инструменты, — констебль принес из угла небольшой чемоданчик, раскрыл его.
— Для чего это, доктор Уотсон? — спросил Хопкинс.
— Скальпель применяется для разрезания мышц, вот эта пила обычно используется для вскрытия грудной клетки. Эта, покрепче, — для трепанации черепа.
— Все инструменты в крови, — торжествующе усмехнулся инспектор. — Забирайте труп, несите в кеб улики. Мы едем в участок составлять отчет. Преступление раскрыто. Мистер Холмс, мистер Уотсон, — он по очереди протянул нам руку. — Я отмечу, что Потрошитель разоблачен благодаря вам. Ваша помощь была бесценной…
— Не стоит благодарности, — задумчиво ответил Холмс. — Мы работаем не ради похвалы, а ради истины…
Я медленно шел по ночной улице, с удовольствием слушая, как эхом отдается от мостовой стук моих каблуков. Стояла тишина, город мирно спал — теперь можно было не бояться Джека Потрошителя. Наконец был спокоен и я. Спокоен и счастлив.
Добравшись пешком до своей приемной, я отпер дверь. Не зажигая света, ориентируясь по памяти, прошел в кабинет, из него — в крошечную гардеробную. Здесь, за задней стенкой одного из шкафов, пряталась потайная дверца в подвал. Я спустился по узкой лестнице. Оказавшись на месте, принялся зажигать все светильники. Снаружи их не будет видно, а мне надо много света…
Я очень устал. Приходилось тяжело работать в последнее время, но это того стоило. Мэри была бы мною довольна. Ведь все ради нее. Ради нее — и мечты…
Мечта лежала на столе, прикрытая шелковой простыней, под которой угадывались идеальные очертания. Мечту опутывали провода, подсоединенные к стоявшей в изголовье динамо-машине.
Достав из крошечного ледника в стене стеклянную емкость, наполненную питательным раствором, я поставил ее на стол, немного полюбовался воплощением жизни. Потом обернулся к своему созданию. Оно было прекрасно. И сегодня все должно было получиться.
— Стойте на месте, доктор Потрошитель, — раздался хрипловатый голос за спиной.
Похолодев от ужаса, я сунул руку в карман, резко обернулся…
На кресле в углу сидела миссис Джонсон и целилась в меня из револьвера.
— Не стоит, Уотсон, — сказала она голосом Шерлока Холмса. — Вы же знаете: я стреляю лучше.
— Вы…
Все потеряно, с отчаянием осознал я. Мечта, к которой я шел много лет, никогда не осуществится. Ничего не будет, все зря… На меня снизошло ледяное спокойствие — чувство смертника, человека, которому нечего терять.
— Вы этого не поняли? Как же еще я мог узнать о существовании Мэри Сноуфилд? Вы так ничему и не научились, Уотсон. А ведь пытались со мной тягаться…
— И это неплохо выходило, — огрызнулся я. — Ни одной улики на местах убийств вы не нашли. Я досконально изучил ваш метод.
— Да, — согласился друг, увы, теперь бывший. — Зато я вычислил вашего сообщника.
— С некоторым опозданием. Кстати, как вы на него вышли?
— Случайно, надо признать. На фабрике, где работала Энн Смит, припомнили, что однажды девушка заболела и обратилась к доктору, который проводил бесплатные благотворительные приемы. В Лондоне этим занимаетесь только вы. Я решил вас посетить, устроил маленький маскарад, а в кабинете сразу заметил: ваш помощник пишет левой рукой. Рыжие волосы легко спрятать, внешность просто изменить. Мысленно примерив на него черный парик и накладные усы, я получил портрет, который описывали очевидцы. Но ошибся, решив, что Захария Стоун и есть Потрошитель. Ведь девушек, убивали вы, Уотсон, а помощник лишь знакомился с ними и в подходящий момент завлекал в нужную подворотню.
Я кивнул.
— Почему же он стал соучастником Потрошителя? Безумие или жажда денег?
— Деньги, разумеется. Безумцы — народ ненадежный. Захария был здравомыслящим молодым человеком, мечтал о собственной практике, на это требовались средства. Но как вы поняли, что он не убийца? Мне казалось, я все так грамотно обставил…
— О да, весьма убедительно — для Хопкинса. И записка, и револьвер… Но вы ведь знаете, Уотсон, в свое время я изучал почерки, даже издал монографию на эту тему. Записку писали правой рукой, к тому же пытались изменить почерк. Да и револьвер лежал возле правой руки. А Захария, как и Потрошитель, — левша.
— Как досадно. Я торопился.
— Верно. Пока я был без сознания, вы успели убить Мэри, вырезать ее сердце, отвезти в лабораторию, потом добраться до Захарии, застрелить его, вернуться на Бейкер-стрит и лечь спать. Кстати, Мэри вы ведь занялись сами?
