Газовые фонари города остались далеко позади; в клубящейся туманом тьме припал к земле старый дом. Налетевший порыв ветра хлопнул створками парадных ворот. Констебль Этрейо двинулась по мощеной подъездной дорожке к щербатым мраморным ступеням. Воздух пах сырой солью и еще чем-то… жужжащим и потрескивающим на задней стенке горла, куда даже языком не достать. Медный дверной молоток не попадал по доске. Этрейо громко постучала костяшками пальцев, но ветер унес звук и потерял где-то в сухом скрежете древесных ветвей. Впрочем, никто все равно не ответил. Она заглянула в окошко рядом с дверью и увидела тьму.
Как-то не полагается входить в дом без разрешения хозяев — за исключением случаев экстренной необходимости. Одно из профессиональных умений офицера полиции — всегда найти экстренную необходимость. Мысленно повторяя оправдание — я услышала далекий крик о помощи; мне показалось, я чую запах дыма, Этрейо подергала ручку. Дверь не открылась. Тогда она вернулась к окну. Оно застряло. Переполошить всех, кто мог быть внутри, звоном битого стекла ей не хотелось, поэтому Этрейо тронулась в обход в поисках угольного желоба. Желоб вскоре обнаружился, и даже с неплотно прикрытой железной крышкой. Щель, конечно, узковата, но иногда полезно быть маленьким. И еще бы немного более худым… Хотя вот детектив Уилкинс бы сюда не пролез — но детектив Уилкинс просто-напросто вышиб бы парадную дверь и дело с концом. В люк она нырнула ногами вперед и с пистолетом в руке, просто на всякий случай. Пять минут спустя констебль Этрейо уже стояла посреди кухни, вся в угольной пыли.
Кухня оказалась пуста и заброшена, никто не готовил на ней уже долгие годы. Чугунная плита вся заржавела от сырости; раковина склизкая от плесени. Название особняка любезно сообщало миру, что у здания восемь внешних сторон вместо обычных четырех. В центре восьмиугольника Этрейо обнаружила винтовую лестницу и двинулась по ней вверх, все еще держа револьвер наизготовку и стараясь как можно меньше шуметь. Форма дома означала, что и комнаты в нем нетривиальных очертаний: на каждом этаже — по четыре квадратных помещения и еще по четыре крошечных треугольных, все расположены вокруг центрального лестничного столба. Комнаты пусты, полы потрескались, со стен облезают обои. В доме никого нет… но пустым он не ощущался. Он выглядел заброшенным, да, но чувства говорили другое. Когда спускается туман, ночь бывает светлее обычного, и в этом неверном свете Этрейо увидала следы на полу — свежие следы. Она уже поднялась на верхний этаж, но никаких признаков жизни не нашла. Может быть, люди были здесь, но ушли.
Она уже собиралась спускаться, когда потолок вдруг затрясся и с него посыпалась штукатурка. Судя по раздавшимся сверху звукам шагов, там должен быть еще как минимум один этаж. Либо так, либо кто-то разгуливал по крыше. Но лестницы наверх не было. Этрейо еще раз обежала этаж, из комнаты в комнату, пока не оказалась там, откуда начала, и пока не уперлась взглядом в окно… которое оказалось совсем не окном, а дверью, ведущей на лестницу, вьющуюся по стене снаружи. Шаги наверху были быстрые и в двойном комплекте — одни тяжелые, другие полегче.
Этрейо вылезла через окно-дверь на внешнюю лестницу — ох, какой ржавой и шаткой та оказалась! Лестница обнимала дом снаружи широкой спиралью, подобно завиткам раковины. Одной рукой цепляясь за скользкие перила, а в другой сжимая пистолет (ей никогда еще не приходилось стрелять из него по долгу службы, но если что, она готова), констебль полезла наверх. Кругом плыл туман, такой густой, будто дом окунули в облако и отрезали от всего остального мира. В гортани началось какое-то покалывание, которое превратилось в звук, тихий и жужжащий. Звук тек вверх, в череп, и вниз, в ноги, от него тихо вскипала кровь, гудели кости, нервы. Лестница под ней задребезжала, туман вверху вспыхнул пурпурным — раз, другой. Молния? Но где же гром? Где дождь? И ни одна из знакомых Этрейо молний не имела привычки так звучать — высоким, вибрирующим воем, будто две пилы терлись друг о друга. Зубы у констебля заныли, а сверху посыпались пурпурные искры. Обогнув последний угол восьмигранника, Этрейо увидела слева открытую дверь. Она вела в солярий: стеклянные стены, стеклянный потолок, в данный момент распахнутый в туманную ночь.
В центре солярия с какой-то колонны низвергался водопад пурпурных молний, омывая стоящий у ее подножия стол и распростертое на нем тело. Молнии плясали, треща и облекая лежащего покровом фиолетового огня, от которого ломило глаза. Никогда в жизни Этрейо не видала ничего настолько прекрасного и грозного. И страшного.
Она что-то прокричала, но голос ее затерялся в высоком надсадном вое. На фоне огня темным силуэтом выделялась фигура. Этрейо снова что-то крикнула и кинулась вперед, но с вершины столба стрельнула лиловая молния и облизала ее. Оглушенная, Этрейо выронила пистолет, и тут же рука легла ей на плечо и оттащила назад.
— Не подходите так близко! — проревел в ухо чей-то голос.
