Этрейо уже слыхала этот аргумент, и профессор Бертийо тоже; конечно, отпечатки пальцев у всего населения Земли никто не проверял. Однако Бертийо дал себе труд взять отпечатки у более чем десяти тысяч человек и не нашел ни одного совпадения — достаточная выборка для подкрепления теории о неповторимости отпечатков. Но совсем не достаточная, чтобы хоть в чем-то убедить детектива Уилкинса и его тупоголовых дружков.
— Важно не то, уникальны ли отпечатки Нормана, а то, что ты не найдешь их ни на одном из мест преступления, — со всей возможной холодностью заявила Этрейо. — Там везде куча отпечатков, но Нормановых среди них нет. А это означает, что он не может быть Калифским Душителем.
Уилкинс уставился на нее тяжелым взором; улыбка куда-то подевалась.
— Кто-то совал нос в мое дело у меня за спиной, — тихо проговорил он в трепещущее облако дыма от сигариллы.
Ну да, чистая правда. Уилкинс не снимал отпечатков ни на одном из мест преступления. Этрейо наведывалась туда после него и снимала их сама.
— Нельзя отправлять на виселицу невинного человека, — упрямо сказала Этрейо. — Это вопрос общественной безопасности. Душителя надо остановить!
Но вся общественная безопасность со стеклянным звоном разлетелась при столкновении с гордыней детектива Уилкинса.
— Я очень не люблю тех, кто лезет в мои дела без моего ведома, — медленно и очень раздельно сообщил он.
— А я очень не люблю офицеров, которые грызутся на публике, — сообщил чей-то новый голос.
Ильва Ландазон, шеф городской полиции, стояла у бара, причем уже, наверное, минут десять. Департамент так увлекся представлением, что ее никто не заметил. Тут же поднялась небольшая тихая свалка: все спешно искали фуражки, напяливали, отдавали честь. «Отлично, мать вашу, просто отлично, — подумала констебль Этрейо. — Архивный отдел, жди меня, я твоя».
— У меня создалось впечатление, что вы абсолютно уверены: Норман и Душитель — два разных лица, констебль Этрейо, — сказала капитан Ландазон.
— Так точно. Абсолютно уверена, капитан.
— Но вы не можете этого доказать.
— Отпечатков Ненормального Нормана нет ни на одном из мест преступления.
— И о чем это говорит? — встрял детектив Уилкинс. — Может, он надел перчатки! Об этом вы не подумали, констебль Этрейо?
Департамент захохотал. Этрейо почувствовала, как щеки вспыхнули. Она с трудом проглотила ком убийственной ярости.
— Тогда были бы смазанные отпечатки. Я ничего подобного не нашла.
Детектив Уилкинс пренебрежительно фыркнул.
— Все это не имеет никакого значения. Норман во всем признался.
— Да, признался, — вздохнула капитан Ландазон. — Признался, предстал перед судом и был признан виновным. Не наше дело критиковать вердикт. Мы стоим на страже закона, а не управляем им. Вам это ясно, констебль Этрейо? Я больше не желаю слушать эти ваши безумные теории. Дело закрыто.
Уилкинс сотоварищи победно взревели. Какое им, в конце концов, дело, если невинный человек отправится на эшафот? Репутация и слава — вот что действительно важно. Пусть ржут сколько угодно: Этрейо знала, что права. Однако права ты или нет, беднягу Нормана это не спасет. А вот доказательство правоты — может.
Но кроме чертовых отпечатков у нее ничего нет — ничегошеньки!
Как вы могли догадаться по внезапному демаршу Этрейо против детектива Уилкинса, она следила за ходом расследования с тех самых пор, как было зарегистрировано первое убийство. Неофициально изучала места преступлений, тела жертв и отчеты Уилкинса. Детектив, может, и ублюдок, но отчеты составляет вполне профессионально, что есть, то есть. Разумеется, он не придерживался протокола Бертийо по описанию места происшествия, не делал ни зарисовок, ни фотографий улик и не снимал отпечатков, но осмотр производил тщательный и свидетелей добросовестно опрашивал. Этрейо казалось, что теперь она знает дело не хуже самого Уилкинса. На самом деле даже лучше, так как опирается на факты, в то время как он — только на свое экспертное мнение. А в детективной работе, как считал Бертийо, мнениям места нет.
Она снова и снова штудировала папку с делом — сотни раз кряду, и Норман решительно из него выпадал. Она понимала: ответ на вопрос, кто настоящий убийца, скрывается там, среди бумажек, среди собранных следствием данных, но как ни билась, не могла его отыскать. Значит, Нормана повесят. Она навестила его в камере — сломленный, плачущий, отчаявшийся старик. Он напомнил ей дедушку. Тот тоже умер — потому что у родственников не было денег на лекарства.
Странное дело этот Калифский Душитель. Четыре убийства и ни одного свидетеля. И это при том, что три из них произошли средь бела дня, когда свидетелей, по логике вещей, должно быть навалом. Как убийца мог подобраться к жертвам и не попасться никому на глаза? В случае с гувернером его подопечные в момент преступления были в соседней комнате, раскрашивали картинки, и не видали и не слыхали ровным счетом ничего. В случае с адвокатом попасть в комнату, где произошло убийство, можно было только через дверь, запертую изнутри, — и никаких подтверждений тому, что туда проникли через окно.
