Чëрная звезда полностью

— Вы сможете, Айзек. Мы с Кошки расстались у ходовой рубки. Найдите его и остальных. Расскажите про томми. Пассажирам велите запереться в каютах и никуда не выходить. Впрочем, пассажиры, надеюсь, спят.

— А вы, капитан, спокойны, как сырная запеканка, — неясно было, с одобрением сказал это Айзек или, напротив, с осуждением. Глаза его, увеличенные линзами очков, смотрели строго и внимательно. Он покосился на Аяваку, которая так и стояла в коридоре, не решаясь войти в лазарет, нахмурился, взял капитана под руку и деликатно отвел в угол.

— Капитан, простите мне мое любопытство, но… это ведь луораветланка чистой воды.

Макинтош не знал, откуда выросло Айзеково предубеждение к луораветланам, но выросло оно ветвисто и размашисто — ни малейшей возможности выполоть. Во всякой новости о луораветланах Айзек усматривал невероятнейшие козни — с луораветланской, разумеется, стороны. Таких коварств не способен был выдумать ни один преступный ум, какие иной раз озвучивал за чаем старый доктор. Кроме всего прочего, Айзек искренне верил, что нет ничего хуже плохого мира — а мир с луораветланами он считал плохим. Знал ли Айзек о трагедии на «Клио»? Иногда Макинтош замечал, что доктор осведомлен о луораветланских тонкостях слишком уж подробно, но затем Айзек позволял себе такие наивные замечания, что Макинтош решительно отметал все подозрения на его счет.

— Не кажется ли вам странным, капитан, что наши томми помутились рассудком именно теперь, когда на борту появился луораветлан? Нет ли здесь связи?

— Связь, безусловно, есть. Кто-то похитил из порта маленькую умкэнэ. Подозреваю, это был томми. Помните происшествие при погрузке? Обезумевшего носильщика?

— Но зачем томми похищать луораветланского ребенка?

— А зачем томми убивать старших офицеров?

— Позвольте вопрос, капитан. Откуда у вас информация о похищении ребенка?

Макинтош выразительно посмотрел в сторону Аяваки. Наивная луораветланка стояла прямо в луже подтаявшего черного льда. Лицо ее было сосредоточенным, хмурым, руки нервно подергивались.

— Но это ведь нонсенс, международный скандал. Кто пойдет на такое? Может, не было никакого ребенка, а, капитан? А был только повод проникнуть на наш пароход и устроить все это… безобразие? Неужели вы верите этой… кукле?

Макинтош пожал плечами.

— Ничего не остается. Луораветланы не обучены лгать.

— А я когда-то не умел курить, был молод и высок. И посмотрите на меня сейчас. Все меняется, капитан.

— Найдите Кошки, Айзек. Предупредите его. Остальное — моя забота.

Айзек глубоко вдохнул, выпрямил тощую спину и двинулся по коридору в сторону ходовой. Остановился, хлопнул себя по лбу, словно вспомнив что-то важное, обернулся и сказал:

— Зато знаете что? Голова совершенно не болит. Не чудо ли?

И ушел, не дожидаясь ответа. Вид он имел одновременно жалкий и геройский.

Аявака стояла задумчивая, точно в трансе. Макинтош осторожно тронул ее руку.

— Пойдемте, Аявака. Нужно спешить.

Затоптал тонкое щупальце черного льда, ползущее по коридору.

— Что же ты не войдешь, девочка? — шепчет Кэле. — Помнишь меня? Видишь, у меня все получается — и без твоей помощи.

Аявака двенадцать лет слушала эхо этого голоса в своей памяти. Вкрадчивое, неживое, ледяное. Знала — это случится, они встретятся снова. Готовилась. Недостаточно хорошо. Все по-прежнему. Голос. Аявака увязла в нем, как муха в паутине. Стоит, не в силах пошевелиться.

— Удо Макинтош — надоедливый пинычьын[63], — жалуется Кэле. — Но мне приятно, что все мы снова вместе. Пора довершить начатое.

Мертвой чернотой тень Кэле ползет по стенам и полу.

— Попрощайся с капитаном, — шепчет Кэле. И дергает за черную ниточку, к которой привязан громоздкий томми.

— Убей, — приказывает Кэле своей марионетке, и томми начинает движение.

— Удо Макинтош! — кричит Аявака, и тотчас захлебывается, теряет равновесие, тонет в ледяной черноте. Вот и все, думает она. Вот и все. Мы опоздали.

Она падает, падает в черную бездну без звезд, и со всех сторон на нее смотрит Кэле.

— Ты совсем не изменилась, — говорит Кэле. — Такая же маленькая и глупая. Такая же послушная.

Он тянет за ниточки, и Аявака чувствует, как поднимается одна ее рука, затем вторая. Чувствует на лице чужую злую улыбку.

— Я убил Кутха, — говорит Кэле. — Я выждал время. Я возвращаюсь. Я победил.

Аявака чувствует, как голова ее кивает. Кэле победил.

Время остановилось. Аявака не видит ничего, кроме черноты. Все ее звуки — голос Кэле, все запахи — его сладкий запах.

Еще немного, и Аяваки не останется вовсе.

— Мы найдем маленькую непослушную умкэнэ, — продолжает Кэле. — И она станет моим лейвинэнэт[64] для возвращения домой.