Дальше, к сожалению, философия сменяется чистейшей воды мистикой. Считается (луораветланами), что подпространство — так называемая «изнанка» — есть вместилище некой злой силы, именуемой «Кэле». Кэле-де только и думает о том, как выбраться в эфир, чтобы (здесь окончательно побеждает первобытное мышление. — Прим. Х.С.) одну за другой поглотить все звезды Млечного Пути. А выбраться не может: граница между изнанкой и эфиром непроницаема для Кэле (обратите внимание на симметричность этой легенды с существованием так называемого «черного льда» — великолепный пример бредового мышления, которое всякую деталь реального мира вписывает в картину собственного безумия. — Прим. Х.С.). Но Кэле, продолжают луораветланы, хитер и может спрятаться в душе человека. И когда тот преодолеет барьер между изнанкой и эфиром, покинуть его и приступить к поглощению звезд.
На справедливые вопросы вашего покорного слуги о том, почему за пятьдесят лет подэфирного пароходства Кэле так и не выбрался с изнанки, шаманы с детской наивностью предъявляют разницу между душой британца и душой луораветлана. Британская, мол, слишком эгоистична, полна собственными эйгир (чувствами, переживаниями, памятью), поместиться в ней Кэле — все равно что в забитый вещами шкаф попробовать утрамбовать еще и слона (аналогия моя, луораветланы о существовании слонов не осведомлены. — Прим. Х.С.). Душа же луораветлана как будто отличается от британской особым простором и незащищенностью (см. интереснейшую записку проф. У. Джеймса об эйгир — вибриссах, позволяющих луораветлану чувствовать гораздо больше и тоньше, чем чувствует британец. — Прим. Х.С.).
Тут мы подошли к интересному моменту, когда мифология становится инструментом оправдания: по мнению луораветланов так называемый «Инцидент» — неудачная попытка этого самого Кэле перебраться в эфир, воспользовавшись душой луораветланского ребенка…
<p>Глава 12</p>Капитан Макинтош теряет другаС Аявакой на руках капитан едва помещался в узком коридоре. Идти стало совсем неудобно, чудовищные конструкции, угловатые и острые, то и дело цеплялись за одежду, словно ожившие ветви и корни деревьев в мистическом лесу. Как только передвигается в этих лабиринтах Мозес?
Наконец впереди показался задраенный люк машинного отделения.
— Мозес! — крикнул капитан. — Открывай!
Со всех сторон зашелестело недовольное шипение и кряхтение, а потом уже сварливый голос — низкий, хриплый, прокуренный, подозрительный:
— Назовись!
Неслыханная наглость!
— Мозес, у тебя пароотводы рогульками не свернулись ли?
— Макинтош, ты? — голос звучал отовсюду. Капитан знал этот фокус — несколько репродукторов создавали мультифонический эффект и ощущение, будто сам Господь изволил ответить. Весь коридор перед входом в машинное Мозес превратил в огромный телектрофон.
— Я, черт тебя дери! Есть сомнения?
— Меня едва не прикончил палубный томми! Да, пожалуй, у меня теперь имеются некоторые разумные сомнения.
Макинтош разглядел под ногами мелкие детали томми, а справа от двери — скрюченную его тушу с оторванной головой. Не так-то просто прикончить Мозеса.
