— Не важно. Я вижу, что у вас большое будущее. И если уж решили играть в конспирацию, то продумывайте ее получше. Только полный идиот, но не мы с Энгельсом, может поверить в фамилию Рухтра. Понятно же, что эта «фамилия» — оборотка имени Артур[96]. Соответственно ваше «имя» Дейл, на самом деле, скрывает вашу настоящую фамилию. Думаю, это, скорее всего, старая добрая ирландская фамилия Дойл. Ведь так, Артур Дойл?
— Конан… — пролепетал покрасневший юноша, просто чтобы хоть что-то сказать.
— Как?
— Конан-Дойл. Артур Игнатиус Конан-Дойл.
— Вот так лучше. И из всего, что случилось, извлеките уроки!
— Какие?
— Разумеется, прежде всего, классовые. Думаю, из вас мог бы выйти настоящий коммунист. И неплохой революционный публицист. Вы хорошо рассказываете. Когда не стесняетесь. Надеюсь, отцы-иезуиты не успели до дна отравить ваши мозги христианским спиритизмом?
Артур неопределенно пожал плечами.
— Хорошо, посмотрим, — продолжил Маркс. — Уверен, из вас будет толк. И вот эта история для вас — вечный неразменный шиллинг… Фри, я правильно употребил это устойчивое выражение? — Энгельс кивнул головой, Маркс продолжил: — Будьте любопытны, смотрите вокруг, анализируйте. И не забывайте писать об осмысленном. В конце концов, журналистика, беллетристика тоже достойное дело. Вспомните, скажем, Гейне… Хотя нет, у вас, скорее, получится нечто в духе Эжена Сю. Да, наша история — это же идеальный шаблон для конвейеризации сюжета. Только без «Союза справедливых». Лучше приплетите сюда что-нибудь ирландское, ну там «Союз рыжих», что-то еще, я не знаю… А так, да… Два достойных умных человека, борющихся за справедливость. Помогают всем, кто приходит, а лучше прибегает к ним за помощью. Хотя, пожалуй, — Маркс посмотрел на друга с сомнением. — Пожалуй, не надо, чтобы в новеллах оба расследователя были равно умными. Это будет мешать. Одного сделайте поглупее. А тот, что поумнее, должен быть с каким-то запоминающимся именем.
— Патрик Кэйси?
— Нет, слишком просто. Нужно резче, острее. Шейлок Кэйси. — Маркс посмотрел на Энгельса, решил, что и о его части расследования нужно вспомнить. — Или лучше Шейлок Холмс.
— Карл, мне кажется в таких случаях не надо еврейского имени. Хватит уже Сю и Дизраэли с их вселенскими заговорами.
— Ты думаешь? Ну хорошо, пусть будет Шерлок Холмс. А второе имя, для идиота, должно быть совершенно банальным. Ну, это ты сам хорошо придумаешь.
— Да. А вот вы еще говорили: логика, диалектика, от общего к частному, от частного к общему?
— Ага, индукция, дедукция, — подхватил Энгельс, — это очень важно. Я как раз сейчас начал «Диалектику природы». Как там, только ж вчера писал… А! «Индукция и дедукция связаны между собой столь же необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы односторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упускать из виду их связь между собой, их взаимное дополнение друг друга». Понимаете? Не возноси дедукцию за счет индукции, и наоборот.
Артур кивнул.
— Спасибо вам. Я пойду.
Энгельс с трудом сдерживался, чтобы не узнать, не спросить, от кого Артур, а может, и все семейство Дойлов узнало о них с Марксом, о «Союзе справедливых» — уж не от конспираторши ли Лиззи Бёрнс? Но решил все же не спрашивать.
— Артур, если хотите, я выйду — вызову и оплачу вам самодвижушийся кеб.
— Нет, спасибо. Вы же тут на углу Бейкер-стрит. И до станции Метрополитена совсем близко.
— Да! — веско сказал Маркс. И, как всегда, был прав.
Даже не знаю, нужно ли говорить, что напоследок молодой Артур Конан-Дойл все-таки умудрился немного испортить впечатление, сказав, уже выйдя за дверь:
— Господа, я действительно очень вам благодарен. Но все же, мне кажется, не стоит так уж отбрасывать мистику, спиритизм. Признаться, свой первый рассказ я думаю назвать «Привидение замка». Да и вам ведь, признайтесь, это не чуждо. Не зря же ваше лучшее произведение начинается со слов: «Привидение бродит по Европе. Привидение коммунизма…»
— Боюсь, у меня плохие новости, сэр!
Лестрейд поднял взгляд на румяного юношу, застывшего навытяжку перед его столом. Молодой констебль Атчесон сильно волновался, это бросалось в глаза. Лестрейд усилием воли подавил в себе острое желание отправить молокососа прочь вместе с его дурными вестями и забаррикадироваться от них в собственном промозглом кабинете.
Если бы это помогло!
— Выкладывайте, — мрачно потребовал он.
— В окрестностях Чепстоу найден корабль. На него наткнулись по чистой случайности. Он глубоко ушел в болото.
— Чей? — Лестрейд, одолеваемый самыми недобрыми чувствами, наклонился вперед.
— Дор-орсейский.
Инспектор втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Сколько членов экипажа? — быстро спросил он.
— Один.
— Найден?
— Никак нет, сэр.
Лестрейд откинулся в кресле. Один член экипажа… Что ж, не так плохо, как могло бы быть, хотя и не так хорошо, как хотелось бы. Разумеется, не найден! Покойный дор-орсеец — слишком роскошный подарок.
