— Боюсь, сэр, это не все плохие новости. — Голос у Атчесона был удрученный, и к Лестрейду вмиг вернулись дурные предчувствия.
— Что еще?
— Следы, сэр. Как вам известно, дор-орсейцы до первой трансформации обладают необычайно пахучими…
— Ближе к делу, констебль!
— Его выследили, — заторопился Атчесон. — Он, очевидно, был ранен, и след могли бы взять даже наши собаки, но прошло не меньше двух лет. Однако в Эдинбурге случился представитель миссии Тенри, он любезно разрешил использовать его секретарей.
Лестрейд начал медленно подниматься.
— Не беспокойтесь, сэр, они перемещались ночью, чтобы не пугать население, — еще быстрее затараторил Атчесон. — А слизь потом была уничтоже…
— Куда они привели? — рявкнул инспектор.
— Точной уверенности нет, но…
— Куда?!
— Видимо, там трансформация завершилась, и дальше он пошел как человек…
— КУДА?!
— След обрывается на Бейкер-стрит, двести двадцать один-бэ, — упавшим голосом признал Атчесон.
Лестрейд несколько секунд не сводил с него дикого взгляда, а затем рухнул в кресло.
В гробовом молчании часы на башне в соседнем квартале отбили десять. При каждом ударе молодой констебль съеживался все сильнее, словно это ему наносили удары.
— Я знал, — хриплым шепотом проговорил Лестрейд.
— Простите, сэр?
— Я всегда знал! Знал, что он из
— Сэр, но пока ничего не доказано…
— И какие же доказательства вам требуются? — сарказма в голосе старшего инспектора хватило бы на весь отдел. — Полтора года назад его имя уже гремело на весь Лондон. Он появился буквально из ниоткуда! И почти сразу — такая известность!
— Но разве это может служить…
— Констебль! — окрик прозвучал как лязганье челюстей капкана. — Напомните, что вам известно о дор-орсейцах!
Атчесон обреченно вздохнул.
— Третья запрещенная раса, контакты возможны только за пределами первой системы, — заученно оттарабанил он. — Интеллект — девяносто восемь по шкале Эйда, что превышает средне-высокие человеческие показатели на двадцать баллов. Уникальные способности к мимикрии. Могут воспроизводить облик десяти рас из известных пятнадцати. Распознание затруднено в связи с невероятной точностью перестройки и адаптации всех органов… Тем не менее, известны случаи, когда рудиментарные стрелы в малом количестве сохранялись у особи с уже законченным перерождением. После трансформации нуждаются в длительном восстановлении сил и в это время крайне уязвимы. Замечено, что во всех известных трансформациях сохраняются высокие звукоподражательные способности и феноменальное обоняние, практически не уступающее чутью секретарей с Тенри.
— Почему запрещены контакты? — с угрожающей вкрадчивостью осведомился Лестрейд.
— Целью и смыслом жизни дор-орсейца является власть, — уныло сказал Атчесон. — Дор-орсеец желает воздействовать, прямо или опосредованно, на поведение максимально большого числа других особей. Политический строй Дор-Орсея представляет собой постоянную смену…
— Достаточно! — оборвал Лестрейд. — Жизнь этих тварей меня не интересует.
Он уперся ладонями в стол.
— А теперь взгляните беспристрастно на факты! Следы нелегального иммигранта обрываются на Бейкер-стрит, а вскоре там появляется некто с уникальными способностями. Он умен, при этом порой ведет себя довольно странно. Не побоюсь этого слова, не по-человечески!
— Но его высокопоставленный брат… — заикнулся Атчесон.
— Я давно подозревал, что их родство — выдумка. Зачем это нужно тому, второму, мы еще узнаем. Пока же я займусь… — лицо Лестрейда исказилось, и он почти прошипел: —…тем, кто имел наглость присвоить себе человеческое имя. Шерлоком Холмсом!
Том Атчесон не был умен, но он обладал сочетанием двух качеств, с успехом заменяющим ум: сообразительностью и способностью держать язык за зубами. Зачастую для видимости ума достаточно лишь второго, однако господь бог, создавая констебля, не поскупился и на смекалку. Глядя на взвинченного инспектора, Том Атчесон задумался: только ли отвращение к дор-орсейцам движет его начальником? Инспектор Лестрейд был многим обязан Шерлоку Холмсу, а из какого еще положения столь удобно ненавидеть человека, как из положения должника?
«Кого вы в действительности хотите уничтожить? — спросил бы Атчесон, если бы мог. — Дор-орсейца, обманом проникшего в наше общество? Или самого Шерлока Холмса?»
Но поскольку господь вложил в Атчесона достаточно сообразительности, вопрос так и остался у него в голове. Более того, Том Атчесон запер эту мысль в дальней каморке, задвинул крепкий засов и строго-настрого приказал себе никогда не доставать ее оттуда.
Тем временем Лестрейд схватил лист и что-то лихорадочно записывал на нем, не переставая говорить:
— Дор-орсейцы очень умны. Чудовищно честолюбивы! Добиваются огромного успеха в выбранном деле. На Тенри иммигрант с Орсея два года — два года, Атчесон! — прикидывался высшей маткой Тен! И другие семь ничего не распознали! А он, между прочим, почти протолкнул через этого своего… муравья закон, разрешавший иммиграцию с Орсея. Вы представляете, какой урон это нанесло бы Тенри?
— Не уверен, сэр, — осторожно возразил констебль.
