– Даже по моим, – кивнула Лаваль. – Эта жирная скотина предлагала мне переспать. Представляешь, так и сказал: «Приезжай когда вздумается, покажу тебе настоящего мужика». Хам и грязное обрюзгшее животное. Половина новгородских чародеев и ведьм точит на Шетеня зуб, а вторая половина хочет убить. И все без исключения боятся его. Он увлекся магией душ, и сам знаешь, до добра это не доведет. А еще окружил себя умрунами.
– Куда Консистория смотрит?
– Новгород не Москва, здесь нельзя врываться без доказательств и пытать, пока доказательства не появятся. Может, расследование идет, а может, и нет, но пока Шетень творит то, что творит. Зря вы с ним связались.
– Это он связался, – наябедничал Бучила и ткнул пальцем в Ваську. Черт, устроившись у ног графини на подушке, хрустел печеньем и прихлебывал горячий взвар.
– Его нельзя за это винить, – возразила Лаваль и почесала Ваську под подбородком. – Диаболус ординариус, или, как они сами себя называют, – хайрулы, отличаются крайним любопытством, детской наивностью и посредственными умственными способностями, что вкупе неминуемо приводит к неприятным последствиям как для хайрула, так и для его окружения. Недаром есть поговорка – «Связался с чертом – пеняй на себя».
– Точно, – согласился Бучила. – А еще говорят: «Не было печали, черти накачали». – И он красноречиво погрозил Ваське ножом.
– Голубушка. – В гостиную бочком просочился Альферий Францевич. – У вас все хорошо?
– Все прекрасно, о мой дражайший супруг, – заверила Бернадетта. – Не мешай нам. Займись коллекцией своих противных жуков.
– Понял, голубушка, понял. – Старый граф мелко закивал, собираясь ретироваться.
– Постойте, ваше сиятельство! – Рух отставил чашку, метнулся к старику и приобнял за плечи. – Коллекция жуков?
– Я, знаете ли, страстный энтомолог. – Альферий Францевич расплылся в довольной беззубой улыбке. – В моем личном собрании три сотни видов! Не поверите, даже Голиафус региус есть, великолепнейший экземпляр! Интересуетесь, молодой человек?
– Насекомые моя слабость. – Рух увлек старика на диван. – Меня однажды в баню даже не пустили, столько на себе всякой прыгучей живности приволок. Желаете кофейку? – Он наполнил чистую чашку.
– Не откажусь, – закивал Альферий и вопросительно посмотрел на жену.
Лаваль дернула точеным плечиком и обожгла Руха испепеляющим взглядом.
– Ого, а что это там? – Бучила вскинулся, пристально вглядываясь в окно.
Вся честная компания уставилась в указанном направлении, но за окном ничего интересного не было.
– Ты чего? – подозрительно спросила Лаваль.
– Так, почудилось, – невинно улыбнулся Рух, помешивая ложечкой в чашке Альферия. – Я вам сахарку положил, ваше сиятельство.
– Ой, спасибо, уважили. – Граф сладко зажмурился. – Так вот, о жуках…
– Пейте кофий, Альферий Францевич, – в голосе Лаваль проскользнула сталь. – Так что будете делать с Шетенем?
– Есть кое-какие мыслишки, – признался Бучила. – Но может понадобиться помощь.
– Моя? – томно изогнулась графиня.
– Твоя, – вздохнул Рух.
– Это будет дорого стоить.
– Уж как-нибудь расплачусь. Или вон он, – Бучила указал на разомлевшего Ваську. – Но он скорее расплачется.
– Лучше все-таки ты.
– Ну значит, я, – легко согласился Рух. С женщинами главное с три короба наплести, и не важно – графиня она или крестьянка. Чем больше наплел, тем оно лучше всегда. Ну а потом… Что ж, год не виделись, можно и еще парочку потерпеть…
– Договорились. – Улыбка графини напоминала волчий оскал. – Обсудим план?
– Плана нет, – признался Бучила. – Импровизация и авось, вот наш девиз. А пока есть время, надо передохнуть. Ночка, к гадалке не ходи, будет тяжелая.
– Вот и правильно, – встрял Альферий Францевич, допив кофеек. – Все о делах да о делах, надо и меру знать. Пойдемте, юноша, я покажу вам свою коллектио инсекторум!
– А и пойдемте, ваше сиятельство! – Рух вскочил и сделал Лаваль ручкой. – Разрешите откланяться, сударыня!
– Проваливай, – отвернулась графиня.
– У меня лучшая коллекция после университетского собрания! – похвастался за дверью Альферий. – Любите онискедий?
– Ну разве что со сметаной, – усмехнулся Рух.
– Что? А-а, шутите, да? – Старик вдруг остановился, взял Бучилу за локоть и тихо сказал: – Пообещайте, что с Бернадеттой ничего не случится.
– Обещаю, – не особо уверенно сказал Рух.
– Ну и отлично, – покивал старый граф. – Она, знаете ли, сорвиголова. Ну поспешим, поспешим, вижу, вам уже не терпится посмотреть.
Он распахнул дверь, и Рух потерял дар речи. Взору открылся обширный полутемный зал со стенами, увешанными всеми видами смертоносных железок, известных на этой грешной земле: мечами, саблями, алебардами, мушкетами, пистолями и не было им числа.
– Жутко, правда? – понизил голос старик. – Ненавижу это место и продать никак не решусь. Это коллекция моего единственного сына от первого брака. Саша погиб на шведской войне двадцать три года назад. Идемте, жуки в следующем зале.
– Знаете, граф. – Бучила завороженно застыл. – Хер бы с ними, с жуками.
