– Ваши успехи мне до известного места. – Жирная щека Шетеня дернулась. – Важен лишь результат. Пока вы тут треплетесь, время идет. Слышь, Николя пальцем деланный, часики тикают, тик-так, тик-так. Сегодня, как оговорено, мои ребята придушили еще двоих мохнатых ублюдков вроде тебя. Так, Ивор?
– Так, хозяин, – глухо отозвался умрун, застывший по правую руку от колдуна. – Визжали как поросята. Совсем не умеют умирать, один даже обгадился. Мерзкие твари.
– Вот видите. – Шетень облизнул губы. – Время работает против вас. Пойдемте-ка, чего покажу. Ивор, посвети нам.
Колдун с трудом, пыхтя и отдуваясь, выбрался из кресла и, поддерживаемый под руки умрунами, пошаркал к незаметной двери в задней стене. Пустышки остались на месте, безразличные абсолютно ко всему.
– Глянь, какой красавец. – Шетень посторонился.
Сначала Рух почувствовал запах. Запах болезни и разложения, от которого слезились глаза. Сыро звякнул металл. Умрун поднял повыше подсвечник, оранжевые отблески запрыгали по голому полу, тьма отступила, открывая худого, как скелет, человека в углу, прикованного за шею цепью к стене. Кожа, покрытая гнойными язвами, ребра и торчащие позвонки. Узник дернулся и заскулил, подняв изможденные глаза без радужки, с едва заметной точкой зрачка. Не человек – вурдалак.
– Собрат твой, – похвастался Шетень. – Давно тут сидит. Угораздило перейти мне дорогу многие лета назад. Теперь, наверно, уже и не рад. Клыки и язык ему вырвал, крысиной кровью кормлю, он ныне тихенький, сидит себе, слушает, что говорю. Не перечит совсем. Смекаешь к чему я, упырь?
– Как не смекнуть, – кивнул Рух, не отрывая взгляда от искалеченного вурдалака. – Дураку ясно, что с башкой ты не ладишь совсем.
– Не прикидывайся, – жутко оскалился Шетень. – Ты понял намек. Явился зачем? Меня напугать? Не получилось. Ты увидел, что случается с теми, кто бросает мне вызов.
На улицу Рух вышел веселее, чем заходил. Все-таки навестить колдуна было отличной идеей. А другие разве есть у тебя? То-то и оно…
– Он меня все равно убьет, – всхлипнул Васька, едва ворота захлопнулись за спиной.
– Понятное дело, – обнадежил Бучила. – И правильно сделает.
– Заступушка…
– Не скули. Новгород соплям не верит.
– Рушенька…
– Пасть закрой, думаю я.
В темноте замаячил возок, кони тихонько похрапывали и рыли копытами снег. Прохор застыл на облучке, напоминая статую.
– Эй, Прохор, не замерз?
– Тепло, барин, – натянуто отозвался кучер, при этом даже не повернувшись. Чего это с ним?
Разбираться с переменчивым настроением Прохора было некогда, Рух потянулся к ручке, но тут дверка открылась сама собой и изнутри, ему в грудь, уставились сразу несколько пистолетных стволов. Бучила почувствовал, как позади, перекрывая путь к отступлению, возникли быстрые тени.
– Залезайте оба, – потребовал хрипатый голос. – Дернетесь, нажретеся серебра.
Нет, ну а чего, если уж все катится в жопу, на хорошее надеяться нечего. Бучила тяжко вздохнул и забрался в возок, провонявший мокрой шерстью, гашишем и табаком.
– Сел.
– Да как скажешь. – Рух послушно примостился на сиденье, прижав кого-то тощего и костлявого. В бок тут же ткнулось твердое. И вряд ли пряник. Рядом плюхнулся Васька. В темноте сопели и пыхтели несколько рыл, в ночном зрении начали вырисовываться расплывчатые фигуры, но тут кто-то сдернул плотную тряпку с масляного фонаря, и возок залил приглушенный мигающий свет. Насчет нескольких рыл Рух не ошибся, возок оказался забит чертями, как бочка селедкой. Аж пять рогатых: напряженных, взвинченных и вооруженных до самых зубов.
– Здорово, Николя засратый, – поприветствовал черт с ветвистым шрамом на правой щеке, ряженный в шикарный драповый редингот и кепку-шотландку, натянутую по самые уши.
– З-здравствуй, Б-Бастрыга, – заикнулся Васька.
– Где деньги?
– Н-нету, – втянул голову в плечи Василий.
– Я почему-то так и подумал. – Бастрыга глянул на Руха. – Дай угадаю, ты, упырь, тоже не в курсе, где мои деньги?
– Ты удивительно проницателен, – улыбнулся Бучила. – Не поверишь, я вообще ничего не знаю о твоих деньгах.
– Слыхали, братишки, он не знает. – Бастрыга блеснул золотым зубом. «Братишки» закивали и захихикали, кривляясь как… да, точно, как черти у зеркала.
– Я тебе ничего не должен, – пискнул Васька. – И не твое это дело, я все сам провернул и добыча моя.
– Сам провернул? – удивился Бастрыга. – Не, вы видели?
– Чего тянуть, железом каленым прижечь, враз запоет, – предложил черт в непомерном цилиндре, лезущем на глаза.
– И под когти иголочки, – посоветовал второй.
– Ну что мы, изверги какие? – погано усмехнулся Бастрыга. – Ты, Николя, разве порядка не знаешь? Так я напомню тебе, если в городе сливки какие снял, должен в общий котел тридцать процентов отдать. Слыхал о таком?
– Не слыхал, – буркнул Васька.
– А-а-а, вон оно как. Дырявая у тебя башка, Николя, и дырок в ней скоро прибавится. За сколько продал ту хрень?
– Сто гривен, всем чем хошь поклянусь, – отозвался Василий.
– Врет, сучонок, – возразил Рух, испытав мстительное удовольствие. – Тыщу точно взял, а может, и больше.
Черти возбужденно загомонили:
– Тыща.
– Тыща.
– Мать моя, в сапогах.
