Рух Бучила, первейший в мире красавец и доброхот, сидел на краешке возка и по кой-то черт кутался в шубу, пытаясь спасти крупицы напрочь отсутствующего тепла. Смазанные обледеневшим навозом полозья споро скользили по старому тракту, потрескивал наст, мелькали заиндевевшие елки, от распаренных коней клубами валил белесый, едко пахнущий потом туман. Крохотный обоз спозаранку пер в промерзшие глубины Гиблых лесов, оставив теплое жилье, дубовые стены и мягкие постели далеко позади. Графу Воротынскому, крупному помещику и торговцу лесом, обосновавшемуся недалеко от Нелюдова, пришла в дурную башку умная мысль. Хотя как может прийти в дурную башку умная мысль? Дурость как раз и пришла. По лету случилась у графа промашка – удумал он устроить лесосеку к востоку от Хорицкого болота, возомнил себя хозяином, мать его так. И ведь знал, лес тот мавками местными почитаем священным и нельзя там ни деревья рубить, ни кровь проливать. А может, на кровь и был у графа расчет, мол, не станут зеленорожие буянить в намоленном месте. Так примерно и вышло. Приехали лесорубы, затюкали топорами, запалили костры. Мавки вышли робкие, тихие, попросили безобразие прекратить. Ну и были посланы в самые срамные места. Спорить не стали, не стали и кровь проливать, взяли и сломали троим лесорубам хребты. И на опушке оставили, полежать и подумать над поведением своим.
Граф Воротынский собрал отряд и ринулся мстить, но мавки растворились в чаще, куда даже графу хватило ума не соваться. Уязвленный Воротынский бросился жаловаться властям, требовал армию, а лучше сразу и две, но получил отказ и прямой намек больше к мавкам не лезть. В правительстве, окромя дураков, и умные люди встречаются. И опытные допреж, помнящие «Зеленый потоп» 1632-го, когда обозленные мавки подняли восстание и залили кровью землю от Шелони до Ловатьских берегов. С тех пор с лесным народцем предпочитали не связываться, будто и не было их.
Граф от расстройства великого запил, куражился в именье, из пушки палил, а потом попритих. А перед Рождеством вдруг удумал мириться и выслал мавкам четыре воза подарков. А Бучилу уговорил пойти переговорщиком и третейским судьей. Рух особо и не противился. Графское золото разум затмило. Не, а чего? Корове сена надо купить? Избу подновить надо? На счастливую старость отложить надо? И бес ним, что ни коровы, ни старости, ни избы…
Собирались обернуться за единственный день, но на всякий случай запасли мяса, хлеба и горючего масла, чтобы, если что, без проблем костер развести. Подготовились ко всему, кроме скуки смертельной. Из развлечениев только натертая задница, густющие дебри и снег в самых сокровенных местах. Хотя чего ожидал? Сам дурак. С тем же успехом мог у себя в норе сосульки считать. Правда, бесплатно.
Поначалу спасало одно – взялся Рух докапываться до спутников. А их не то чтобы и богато совсем – четыре извозчика, два человека охраны, графский прихвостень одноглазый Кузьма Семыга да проводником крещеный мавка Ефимка Щелгун. Возчики, после сотого за утро вопроса: «а когда приедем?», перестали отвечать и только бурчали неразборчиво в бороды. Охрана стала держаться от Руха подальше, а Кузьма и вовсе убегал, едва завидев, как Бучила направляется поговорить. Крепким орешком оказался только зеленомордый, героически терпящий словесные пытки, отвечающий спокойно и взвешенно. Как неживой. Но ничего, Бучила и не к таким ключики подбирал. Да и полезен оказался мавка в отличие от остальных. По графской указке перед лесом над каждыми санями подняли по шесту с белой тряпкой. Вродь с миром идем, не убивайте сразу, пожалуйста. Ефимка начал ругаться, руками махать и тряпки велел посрывать. Оказалось, у мавок белый цвет означает войну и прочее всякое нехорошее. Едва не погорели по глупости.
– Степан, скоро приедем? – крикнул Бучила угрюмому возчику.
– Скоро, барин, скоро, – глухо отозвался Степан и добавил чего-то про мать, думая, что Бучила не слышит. А может, и не думая.
– Не брешешь? – усомнился Бучила.
– Как на духу. – Степан еще больше ссутулился, видать, удумав спрятаться в тулупе и миновать большую беду.
