– Ага, из тех чародеев, которые в гости придут, а хозяева потом ценностей недосчитываются. Я за тобой от самого села наблюдал, слышал, как ты с Наташкой разговоры вела. Осторожно.
Он помог ей обойти кучу сырого валежника.
– Тебе Наташку и надо было хватать, – сказала Клавдия. – Наташка по женской части дюже ведает, чуть ли не повитуха первая на селе. А я чего? Как говорят, вертихвостка и бедовая голова. Ты знаешь чего, Семен, давай вернемся, я тебе Наташку приведу, а меня отпусти.
– Ага, ищи дурака. – Семен придержал ее под руку, пока переходили ручей с топкими скользкими берегами.
– Да какой ты дурак? – всполошилась Клавка. – Умный ты, Семен. И добрый. Знаешь, как поняла?
– Потому что в лесу живу и воняю дохлым котом?
– Ну нет же. Потому что глаза завязал, не хочешь, чтобы укрывище твое смогла отыскать. А значит, отпустишь.
– Бог свидетель тому, – поклялся Семен. Держать бабу у себя, а тем более убивать, у него и в мыслях не было. Ну, разве если только не перестанет болтать…
Семен чуть поплутал, потеряв направление, едва не утопил Клавку в болоте, выслушал гору упреков, заложил крюк в добрую версту и, наконец, увидел за деревьями крышу, поросшую мхом.
– Пришли, – счастливо сказал он.
– Уж я и не чаялась, – съязвила Клавка. – Ты это, знаешь чего? Я и по хозяйству могу подсобить, полы помыть, щей наварить. Жене-то твоей трудно поди.
– Спасибо, – поблагодарил Семен. Надо же, остались хорошие люди на этом жестоком миру. Похитил, напугал, глаза завязал, привел хер знает куда, а она еще хочет помочь. Чудеса.
– Голову береги. – Семен скрипнул низенькой дверью и завел Клавдию внутрь. – Аксинья, это я, и гостья при мне. Соскучала, поди?
Он снял повязку, Клавдия подслеповато заморгала, из мрака попав в серую, надсадно жужжащую полутьму, а потом заорала. Истошно, громко и перепуганно.
Семен проснулся, не зная, сколько он спал: час, год, а может быть, век. В узенькое оконце падал призрачный свет огромной луны, расплываясь мутными потеками по голой стене. Рядом беззаботно посапывала Аксинья. Семен невольно залюбовался женой. Господи, какая красивая. Он осторожно положил ладонь ей на живот и улыбнулся, почувствовав ответный толчок. После Клавки Семен успокоился, перестал терзаться, отбросил черные мысли. Клавдия поначалу чуть со страху не померла: туша разделанного зверя ей не по нраву пришлась, а Семка, простая душа, забыл упредить. Экое диво, чудище дохлое у печки лежит, чего орать? На счастье, Клавка успокоилась быстро и сразу принялась хлопотать. Внимательно осмотрела Аксинью, брюхо ощупала, под ребра пальцем потыкала, в причинное место залезла и вынесла бабий свой приговор – живо дитя и ножками дюже бодро сучит. Семка, расчувствовавшись, даже всплакнул. Благодарил, в ножки кланялся, а потом, как уговорено, отвел Клавку на место, где взял, распрощался, велел повязку чутка времени не снимать и ушел. Интересно, будет теперь шальная баба к Федьке-хахалю в одиночку ходить?
Семен поднялся и сел, чувствуя странную тревожность на успокоившейся было душе. Что-то было не так. Странно. Неправильно. Он тихонечко подошел к оконцу, горстью зацепил обжигающий лунный свет и, не отдавая себя отчета, умыл обрастающее новой кожей лицо. Вместе с голубоватым светом внутрь сочился располосованный белесыми нитями росистый туман. Ночной лес тонул в кромешном мраке, протыкая небо частоколом еловых вершин. Скверня висела в зените, покрытая сетью вздувшихся жил, щербатая понизу, увенчанная короной дымчатых всполохов и изгибающихся, едва заметных жгутов. Жуткая и прекрасная. Внушающая страх и почтение. Манящая. Зовущая сорвать одежду и отправиться на кровавую охоту в глубокую чащу. Красться среди зарослей, учуять дичь, подобраться и запустить зубы в мягкую сладкую плоть…
Семен с трудом оторвал взгляд от завораживающего зрелища владычицы ночи. Тревожное чувство только усилилось. Неясно откуда взявшийся страх, подлый и скользкий, нашептывал на ухо всякое. Дети, вдруг понял Семен. Проснувшись, он не увидел детей. Опрометью метнулся к спящей жене, но рядом с ней было пусто. Семена прошиб холодный озноб. Дети исчезли. Он выскочил на улицу в прохладную весеннюю ночь. Ребятишки или ушли, или их кто-то забрал. Семка заметался по полянке, пытаясь найти хоть какие следы. В голове полыхнуло, он упал на колени и застонал. Семен вспомнил. Ой дурак, ведь сам перед уходом оставил детей с Петром Лукичом. Как мог забыть? Ванюшка с Настенькой ждут обещавшего вернуться отца. А отец? Отец забыл про детей…
