Домой, надо домой. Семен устремился в жадно поджидавшую темноту. На краю поляны остановился, поняв, что не попрощался с женой. Может, и к лучшему? Пусть остается в неведении, меньше будет переживать, оглянуться не успеет, а тут радость какая – отец ребятишек привел! Окрыленный радостной мыслью, он побежал по тропе сквозь темный, угрюмо шепчущий лес. Ночь отныне стала Семену родной, днем им овладевала противная сонливая слабость. Хотелось одного – забиться поглубже в сырое вонючее подземелье и спать, спать, спать. Он метался в полубреду и нетерпеливо ждал, когда из чащи дымными струями поползет холодная чернильная полутьма. Ночь дарила ласку, дарила силы, дарила покой. Ночь никогда не обманывала, ночь никогда не лгала. Ночь пробуждала дикую жажду, и был лишь единственный способ ее утолить. Помогало недоваренное кровавое мясо, и с каждым днем его хотелось еще и еще. Жажда чуть отступала, но всегда возвращалась и крепла, и это новое, неизведанное прежде чувство потихонечку, исподволь, овладевало Семеном. Он забывал жену и детей, забывал, кто он, кем был, а может, и не был. Отныне только жажда занимала его.
Лес в зеленовато-синем свечении Скверни стоял страшный, затаившийся, настороженно-злой. Где-то далеко-далеко завыл одинокий волк, Семен остановился, запрокинул голову и издал долгий протяжный крик, приглашая серого зверя разделить радость охоты и пряный вкус свежей дымящейся крови. Обострившееся чутье вывело к тракту, и Семен, определив направление, помчался навстречу яркой одинокой звезде. Он уже не помнил, почему ушел от родного очага и почему оставил детей. Это было не важно. Семка Галаш возвращался домой.
Солнце взошло яростное и жаркое, разметав темноту и промозглый туман. Порядком уставший Семен нашел ямину под корнями огромной елки у самой обочины и заполз в теплое сырое нутро. Сон пришел неспокойный, похожий на обморок, и разбудили Семена приглушенные голоса. Он осторожно выполз из ямы и затаился, скрытый диким шиповником и травой. По дороге медленно шли люди: двое взрослых в черных одеждах и с ними двое детей. Семена пробила холодная дрожь, он узнал в детях Ванюшку и Настеньку. В это было невозможно поверить, он закрыл глаза, помотал головой, но картина не изменилась. Незнакомцы тащили по дороге его, Семена, детей. Воспоминания пришли яркой болезненной вспышкой: нападение на село, горящие избы, трупы на улицах, вой и дикие крики, неистовый собачий лай, дети в лапах озверевших разбойников. И он, Семен, позорно сбежавший, спасая жалкую шкуру и жизнь, бросивший детей на поживу негодяям, с руками по локоть в крови. Но Господь, милосердный и праведный в своей доброте, даровал Семену еще один шанс. Чудо, промысел Божий, а может, просто подарок любящей шутки судьбы. Идущие миновали место засады, один разбойник впереди, второй позади, дети посередине, уставшие, измученные, несчастные.
Глаза заволокла алая пелена, и Семен рванулся на дорогу, быстрый, бесшумный и хищный. Идущий последним успел обернуться, словно что-то почувствовав, глаза расширились, рот открылся, но крик застрял где-то в глотке, Семен врезался в него с разбегу, ухватил бородатую голову и резко дернул, наслаждаясь хрустом переломанного хребта. Бездыханное тело еще не упало, а Семен, пролетев мимо детей, напрыгнул на идущего впереди, подмяв его под себя. Разбойник задергался, заорал, выставил руки, но Семен, охваченный яростью, подхватил подвернувшийся камень. Первый удар пришелся в вопящий рот, превратив зубы вместе с губами в багровый провал. Вопль оборвался, перейдя в булькающий, затихающий хрип. Второй удар вмял череп. Дальше Семка уже не считал, впав в умопомрачительное злое остервенение, чужая кровь заливала глаза; встал над куском уже мертвого мяса и торчащих костей, в горле рождался рык.
Дети убегали по дороге, Ванюшка бросил взгляд за плечо, вскрикнул, ухватил сестру за руку и потащил.
– Ванятка, Настенька, это же я! – крикнул Семен. – Батюшка ваш!
Куда там. Перепуганные ребятишки спешно улепетывали все дальше и дальше. Семен рассмеялся и припустил следом. Оно и понятно: выскочил из темного леса не пойми кто, всех убил, как тут не убежать? Да и невозможно в грязном обожженном чучеле увидеть отца. Не так представлял встречу Семен, да чего уж теперь…
– Да стойте вы! – прокричал он. – Отец я ваш! Стойте!
Настюшка начала отставать, брат тащил ее вперед и что-то кричал, к своей чести не бросая сестру. Семен догнал и сгреб в охапку, с наслаждением вдыхая родной аромат.
– Кровинушки мои, ненаглядные…
Настя визжала как резаная, Ванька вырывался, продолжая орать и пихая Семена в грудь и лицо.
– Деточки мои, деточки… Как долго я вас искал. Простите ради Христа. Отец я ваш, неужто не узнаете? Отец…
Семен плакал и хохотал, прижимая к себе вновь обретенных детей. Они потихоньку примолкли, прекращая рваться и истошно орать. Они узнали… не могли не узнать…
